Олежкин бывший, естественно, не передумал, и Никита был уверен, что Влад тоже не передумает. И даже если бы и передумал — он для себя уже всё решил. Там, у Влада в квартире он чувствовал себя униженным и выброшенным, как старая тряпка; а потом ему резко похорошело. В расставании была и положительная сторона: ему больше не надо будет притворяться.
— Я не передумаю, — сказал он, когда Олежка уже и не ждал его ответа.
— Да ладно, позвонит и побежишь.
— Нет. И он не позвонит, у него теперь Злата, — уныло ответил Никита. — Свадьба скоро.
— Да ясно же, что без папаши он на неё и не посмотрел бы. Захочется мужского тепла, вот увидишь…
— За ним папаша следит, чтобы ни-ни, а то в Думу не пустит.
— А прикинь, Влад будет свою женушку обхаживать, а с выборами его наебут! — злорадно заявил Олежка. — И останется у него одна Злата без мандата.
— Это мы с тобой два безмандата, — зло отозвался Никита. — Неудачники… По уши в кредитах, а мужики шлют на хуй, стоит удобной бабе появиться.
***
Утро воскресенья у Никиты наступило ближе к полудню. Проснулся он от звона посуды на кухне: Олег, судя по запаху, что-то жарил.
Вчера, когда он ехал из аэропорта домой, думал о том, что на следующий день — вот счастье! — не надо на работу. Они с Владом поваляются в кровати с утра, потом неспешно сделают кофе, выпьют его в постели и опять поваляются… О чём он точно не думал, так это о том, что проснётся на разложенном кресле в квартире Олежки с мутной после вчерашнего головой, переполненным до боли мочевым пузырём и мыслями о мудацком Бусыгинском поступке. И попробуй решить, что из этого хуже…
Когда он вышел из ванной, оказалось, что Олег уже разморозил и поджарил блинчики с мясом. Никита, когда зашёл на кухню, бросил взгляд на валяющуюся возле мойки разорванную картонную упаковку, перевернул отогнутый край и произнёс:
— «Арбатские Премиум». Это Яковлева проект, замдира нашего.
— Да? — равнодушно переспросил Олежка. — Первый раз вижу, честно говоря. Взял по акции.
— Остатки распродают, они отказались от этой марки. Заказчик — Бусыгинский конкурент, не особо серьёзный, конечно. Яковлев хотел часть моих ребят себе оттянуть на два часа в день, прикинь! Я упёрся и не дал. Это же в чистом виде конфликт интересов. Мы Бусыгину тоже блины и пельмени продвигали. Он крупнейший клиент, и если мы будем одновременно на конкурента работать, это же… Пиздец, короче.
— Но он всё равно сделал?
— Сделал, но своими силами. Своей командой, то есть. Когда концепт согласовывался, они меня попросили высказаться. Я и высказался. Наверное, тоже не совсем прав был. В смысле, не по-деловому разговор повёл, а просто с ноги объявил, что хуйня. Сказал, что и дизайн хуйня, и идея тупая, и что с позиционированием проёб — на премиум не тянет. Что, блядь, потребители того премиума, на который они замахиваются, замороженные пельмени по определению не жрут. Ну, Яковлев решил, что я вроде как завидую и вставляю палки в колёса, потому что не мой проект.
— И что? Успех его настиг?
— Нет, конечно. Замдир у нас заебись креативный, но эта креативность просто прёт без всякого смысла, без учета восприятия аудиторией и всего прочего. Ну, он может что-нибудь крутое придумать, но такое, знаешь: круто, прикольно, но продаваться не будет. Он чисто креативщик, а в продажах и маркетинге не рубит вообще. Массовик-затейник. С клиентами у него хорошо получается контакт наладить, а как профессионал он так себе. Когда я к ним Бусыгина приволок в качестве клиента, то мы с ребятами первый кат-гайд сделали за всю историю фирмы. Правда, я одного дядьку из другой конторы консультантом привлекал, сам тоже не потянул бы.
— А, ты рассказывал, помню, — поддакнул Олежка. — И за это они теперь тебя ненавидят… Типа самый умный.
Никита усмехнулся:
— Замдира точно ненавидит, остальные — вряд ли. Когда «Арбатские полуфабрикаты» свернули как неприбыльные, он сказал, что я его задавил бюджетами. И вообще я во всём виноват — не дал ему специалистов. Можно подумать, кроме моих больше никого нет. Я когда Владу проект начинал, шрифты вообще у Роба Кларка заказывал в Лондоне. А Яковлев в Москве найти никого не смог. Да он просто удавится от жадности на сторону платить, когда свои могут за зарплату сделать. Ну и сделали, как могли, — Никита сел за стол и подцепил на вилку блинчик. — Как представлю этого хрена, так сразу на работу неохота. А блины ничего такие...
Когда они с Олегом уже пили кофе, у Никиты зазвонил телефон. Номер был незнакомым.
— Это Никита Борисович? Вас из «Зелёного бархата» беспокоят, — сказал приятный женский голос.
— Откуда-откуда? — переспросил Никита.
— Кантри-клуб «Зелёный бархат».
— А, да, понял, — Никита вспомнил название того отеля, где они останавливались с Владом и где содержалась та самая лошадь, с продажей которой он сейчас связывал свои надежды на счастливое финансовое будущее. На секунду ему стало страшно: вдруг скажут, что Мелюзина пропала или заболела. — Как раз собирался приехать к вам.
— Да, было бы хорошо, но в принципе эти вопросы можно и по телефону решить.
— Какие вопросы? — обеспокоенно спросил Никита.
