Стоило подтвердиться новости о вспышке чумы и о том, что в Фуцзядянь ее завез Ба Инь, как те, кто недавно сочувствовал Ба Иню, теперь его возненавидели. Все имевшие с ним контакт, включая приказчиков в ресторане, хозяина заведения, где варили кашу, привратников в театре, полицейских, что прибирали его тело, страшно напряглись, постоянно трогали себя за лоб, проверяя, не поднялся ли жар, и без конца сплевывали, удостоверяясь, не появилась ли в мокроте кровь. Даже те, кто просто виделся с ним на улице, теперь боялись собственной тени. Среди горожан более всего переживал Ван Чуньшэнь. Но тревожился он не за себя, а за Чжоу Яоцзу и Чжан Сяоцяня, ведь они из добрых чувств помогли ему с похоронами У Фэнь. Еще он переживал за своего черного жеребца. Если он сам подхватил чуму, да еще заразит коня, будет беда. С этим добрым конягой он не расстался бы ни за что на свете. Что же касается возможности передачи чумы от человека животному, то ему не у кого было об этом спросить, и он оставался в полном неведении.
Ван Чуньшэнь давно уже не хотел жить под одной крышей с Ди Ишэном, поэтому он воспользовался моментом и переехал в конюшню, где соорудил себе лежанку и куда перенес свои вещи. С жильем вопрос решен, а как быть с едой? В конюшне имелась печка, надо было лишь натаскать дров, принести кухонную утварь да прикупить масла, приправ и зерна, тогда голодным не останешься. Печка и для готовки хороша, и тепло дает, во всех отношениях прекрасная вещь. Когда наевшийся и напившийся Ван Чуньшэнь тихой ночью слушал дыхание коня, ему было бесконечно тепло и хорошо. Он корил себя – почему раньше не додумался поселиться вместе с конем?
Обустроившись в конюшне, Ван Чуньшэнь хотел забрать к себе Цзибао, как-никак тот единственный побег от древа Ванов, но сын не захотел. Мальчишка боялся, что непривязанный конь ночью лягнет его в живот, разве живот от этого не продырявится? Ван Чуньшэнь пообещал привязывать коня, но Цзибао по-прежнему упрямился: мол, вдруг коню ночью во сне привидится кошмар, и он сорвется с привязи, тогда ведь опять-таки от копыт может пострадать его живот. Ван Чуньшэнь развеселился от доводов сына, тот ведь не знал, что лошади не видят снов.
Комитет по борьбе с эпидемией сразу же после своего возникновения первым делом отправил в постоялый двор «Три кана» двух сотрудников. Те, надев маски, опрыскали карболкой все углы в доме и провели полную дезинфекцию. Несмотря на все эти меры, дела у постоялого двора оставались в упадке, люди боялись тут жить, словно здесь образовалось логово нечисти. Происходящее так злило Цзинь Лань, что она видела в этом злобный умысел У Фэнь – умерла, а не дает дому покоя. Цзинь Лань не боялась чумы, по ее словам, раз на ее лице Небо поселило столько оспин, значит, в организме присутствует яд, один яд убьет другой яд, никакая чума даже не попробует к ней пристать.
Цзинь Лань на всякий случай спросила Ди Ишэна, не стоит ли переехать в конюшню, она ему там тоже соорудит лежанку. Евнух вскинул голову и разорался: «Да я же в Запретном городе жил, ходил по тем же ступеням, что и император, как можно мне жить вместе со скотом!» Ван Чуньшэнь подумал: вот и хорошо, что тебя здесь не будет, а то увидишь, какой герой мой любимый коняга, да и охолостишь его из зависти, пока меня дома не будет.
Хозяева постоялых дворов собак не держат, боятся распугать гостей, а вот кошек заводят непременно. Ведь без кошек мыши начнут день-деньской водить хороводы в кухне. Желтая кошка у Цзинь Лань была такая же уродина, что и хозяйка: глаза сплюснутые, рот кривой, редкие усы торчат в разные стороны. Ей нравилось спать на пепле, вся она была грязная-прегрязная, очаг стал ее лежбищем. Несколько раз уж такое происходило: Цзинь Лань разводила огонь, не заметив, что кошка еще сладко спит среди углей, едва не спалила ее в печи. И хотя вид кошка имела странный, но в ловле мышей была мастер. Когда у мышей случалось оживление, то кошка могла за день семь-восемь штук наловить. Цзинь Лань думалось, что побывавшие на их постоялом дворе грызуны наверняка крепко ненавидели эту желтую кошку. Когда она помрет, мышам не придется прятаться под крышей для праздничного банкета.
Узнав, что местная управа для поощрения отлова грызунов решила за каждую тушку давать вознаграждение в полтора медяка, Цзинь Лань подумала: раз мается без дела, лучше уж на пару с кошкой ловить мышей, денежки-то никогда не лишние. Она расставила по всем углам капканы, а кошку заперла на кухне, чтобы ловила там и на другое не отвлекалась. Кошка уже привыкла, что как поймает мышь, так ее съест. Но поедание грызунов теперь равнялось поеданию денег, Цзинь Лань допустить подобного не могла. Теперь стоило ей через щель заметить, что кошка схватила добычу, как она бросалась на кухню и отнимала. У кошки от гнева даже усы дыбом вставали, она мяучила, не понимая, почему это съестное вдруг стало нельзя есть.