– Других у нас нет! – высунулся вперед зам.
– А ты что ему, отец родной? – хмыкнул Шевцов.
– Я…
– Заткнулся бы. Не тебя спрашивают!
– Сережа, кончай, время идет. Доставай бумаги! – распорядился Крылов.
Шевцов полез в портфель, вытащил запечатанный пакет и протянул старшему по званию. Под крепкими пальцами Крылова сургучная печать треснула и рассыпалась. Вытащив предписание, он бросил взгляд в нижний угол. Брови его поползли вверх: под текстом стояла подпись самого Берии. Обомлел и начальник лагеря, заглянувший Крылову через плечо: такого за его долгую службу еще не случалось. Крылов внимательно вчитывался в каждое слово. Озабоченность на его лице сменилась тревогой. В наступившей тишине слышалось лишь шуршание бумаги.
Плакс во время этой немой сцены стоял опустив голову. Он хотел есть. В кабинете мучительно пахло настоящим ржаным хлебом. Последний раз он ел его в конце сентября, когда ему удалось сменять шерстяной шарф на жалкую краюху из офицерской столовой.
Крылов дочитал до конца и сунул предписание под нос начальника лагеря:
– Ты понял, майор, мы забираем Плаксина!
– Сережа, да мы его не довезем, – вздохнул Шевцов.
– Действительно доходяга. Такого и мать родная не узнает, – кивнул Крылов и зло бросил начальнику: – Вы тут совсем, твари, оборзели! Себе-то вон какие морды нажрали!
Начальник принялся бормотать что-то про нехватку продуктов.
Но Крылов, не слушая его, приказал:
– Майор, даю час, чтобы привести Плаксина в порядок. Отмыть, постричь, одеть и накормить!
– Забираете? А как же сопроводительные документы к приказу? – Никто и не ожидал от начальника таких слов.
– Что? Документы? Какие еще тебе, гнида, документы? Приказ наркома – это тебе не документ? Под расстрел хочешь?
Я же сказал – час на сборы! Не управишься – пеняй на себя, пойдешь под трибунал! Исполнять!!! – закричал Крылов.
– Все сделаем! Есть! – засуетился начальник и метнул красноречивый взгляд на зама.
Тот понял без слов. Не прошло и получаса, как Плакса старательно отмыли в бане душистым довоенным мылом, затем его передали в руки парикмахера Сашки. Раньше он работал в салоне в Киеве на Крещатике, а теперь стриг исключительно лагерное начальство. Его тонкие, как у пианиста, пальцы мгновенно уложили волосы зэка Плаксина в модную прическу.
Плакс находился в прострации, он не понимал, что происходит. Но не хотел гадать, чем это закончится, и решил положиться на судьбу.
– Ну что, готов? – В дверь просунулась озабоченная физиономия зама. – Пошли, Плаксин, пошли, самое время перекусить! – поторопил он.
В соседней комнате был уже накрыт стол. Плакс обомлел. В тарелке дымился наваристый борщ, в миске лежали покрытые жирком куски отварного мяса, картошечка присыпана невесть откуда взявшимся укропом, соленые огурцы маняще поблескивали, квашеную капусту, как и положено, украшала клюква… И хлеб, пахучий свежий хлеб, нарезанный крупными ломтями. Запотевшую бутылку водки он заметил в последний момент.
– Иван, ты садись, поешь по-человечески. Дорога длинная, надо набраться сил, – сказал Крылов.
Плакс неуверенно присел на краешек табурета. Начальник лагеря подрагивающей рукой разлил водку по стаканам.
Крылов первым поднял стакан и молча выпил, к нему присоединились остальные – все, кроме Плакса.
– Да ты пей, пей, Иван! Чего на нее смотреть? – подтолкнул под локоть Шевцов.
На втором глотке у Плакса перехватило дыхание.
– Закуси, закуси! – Крылов заботливо пододвинул миску с мясом.
Плакс уже не мог сдерживаться. Шатающиеся от цинги зубы вонзились в сочную мякоть. Какая там, к черту, вилка – он ел руками, не думая о том, что за столом сидит не один. Да плевать ему было на окружающих! Два года унижений, два года непосильной, изматывающей работы, два года вонючей баланды вместо нормальной человеческой еды! Он с жадностью пережевывал хлеб, мясо, огурцы, капусту, пока не почувствовал, что необходимо остановиться. После второго стакана водки его повело, а дальше все происходило как в туманном сне. Овчинный полушубок, теплая машина, обледенелые ступеньки трапа и, наконец, убаюкивающий шум мотора. Под этот шум особо опасный преступник Иван Плаксин, заботливо укутанный в теплый тулуп, обутый в меховые унты, в нахлобученной на голову меховой шапке, заснул безмятежным сном.
Многолетний опыт филерской службы, но еще больше интуиция подсказывали верному помощнику полковника Дулепова, начальнику бригады наружного наблюдения Модесту Клещеву, что затянувшаяся прогулка Гнома – под такой кличкой в оперативных сводках проходил офицер-штабист японской армии – вряд ли была случайной. После того как он вышел за контрольно-пропускной пункт, две бригады филеров не спускали с него глаз. От них не ускользнуло, что он поднялся к себе в квартиру, переоделся в гражданское платье и уже в таком виде отправился в город.
