Когда Ахмеров перешел на частности, Плакс уже потерял к ним интерес. В нем крепло убеждение, что предлагаемый путь неизбежно заведет в тупик. Под диктовку Сталина ни Гопкинс, ни тем более Рузвельт действовать никогда не согласятся. Решение о более тесном сотрудничестве с СССР в противостоянии растущей экспансии Японии в Юго-Восточной Азии и на Тихом океане должно вызреть в сердце самого президента. Его надо подтолкнуть, но… сделать это не через Ахмерова, а через Сана, который также пользовался доверием Гопкинса и к тому же был одним из самых информированных специалистов по Японии и Китаю.
Разговор подошел к концу. Плакс дипломатично сказал Ахмерову, что решение о дальнейшей работе с Гопкинсом будет принято в Москве, Центром. На этом они разошлись.
Плакс отправился на железнодорожный вокзал, чтобы выехать в Вашингтон, где его ждала исключительно важная как в личном, так и профессиональном плане встреча с семейством дядюшки Лейбы.
В дороге он опять предался воспоминаниям.
…Опять Одесса, только теперь 1916 год. В городе бушевала весна, но на этот раз она не принесла радости. Российскую империю трясло, кровавый Молох перемалывал миллионы человеческих жизней. По Москве, Киеву и Одессе прокатились черносотенные еврейские погромы, ура-патриоты рьяно искали виноватых, а евреи были самой удобной мишенью.
Досталось и семейству Плаксов, но еще больше – Либерзонам, жившим по соседству. Лейба Либерзон был двоюродным братом матери Плакса. Когда Израиль подрос, он подрабатывал у него в мастерской по ремонту швейных машинок, но после очередного погрома от мастерской осталось одно пепелище. Хорошо хоть, без жертв обошлось…
Лейба Либерзон не стал испытывать судьбу и засобирался в Америку. В тот печальный день вся его большая семья в последний раз собралась на Базарной улице. Во дворе толпились провожающие. В доме не было слышно привычного смеха. Старшие дети Лейбы решили остаться, а это означало, что, скорее всего, увидеться с родителями им больше не доведется. Уезжал Алик, не просто родственник – закадычный друг Израиля, уезжали Риточка и Суламифь, тогда еще совсем маленькие девочки. В порту семейство рыдало навзрыд. Но вот раздался протяжный гудок, и пароход отошел от причала. Алик что-то кричал, вцепившись в перила, но его нельзя было расслышать…
Шли годы, о том, как сложилась судьба переселенцев, никто не слышал. Наконец в двадцать седьмом мать Израиля получила письмо от тети Муси из Нью-Йорка. Она писала, что устроились они хорошо, что дядюшка благодаря помощи старых друзей завел свое дело, появились деньги, младшие дети выучились… Вскоре связь оборвалась. Потом стали доходить слухи, что семейство переехало в Вашингтон, что Лейба ушел на покой, передав все дела Алику.
Примерно в то же время Израиль Плакс узнал истинную причину скоропалительного отъезда семейства в Америку. Накануне революции партия большевиков нуждалась в деньгах, а Лейба умел их зарабатывать. Оказывается, он был членом РСДРП с 1899 года. Товарищи по партии и посоветовали ему переехать в Нью-Йорк. Предприимчивый еврей, в Америке он быстро встал на ноги, к тому же ему действительно помогли. Часть заработанных средств он передавал в кассу большевиков, а затем и в кассу коминтерновцев. Настоящую цену его работы знали лишь Поскрёбышев, Пятницкий и спецкурьеры ИККИ.
Теперь, когда до встречи с родственниками оставались считаные часы, Плакс невольно подгонял время. Ему казалось, что поезд ползет как черепаха. Чтобы понапрасну не терзать себя, он взялся за газеты. Все первые полосы были посвящены войне. Фашисты, не считаясь с колоссальными потерями, упорно наступали на Москву. Передовые части были на расстоянии прямого артиллерийского выстрела от окраинных домов. Много материалов было посвящено событиям в Тихоокеанском регионе. Собственно, там пока еще не было никаких событий, но тон коротких статей был пропитан тревогой. Беспокойно было и на советском Дальнем Востоке.
О прибытии в Вашингтон известил гудок паровоза. С трудом сдерживая волнение, Плакс подхватил чемодан и сошел на перрон. Народу было немного, и ему без труда удалось отыскать ту самую кассу, где была назначена встреча.
Он оглянулся. У колонны стоял крупный мужчина в элегантном костюме. Густые черные волосы, большой, с горбинкой нос, темные, как маслины, глаза… Они определенно где-то виделись.
– Алик? – непроизвольно вырвалось у него.
– Изя?! – радостно воскликнул мужчина.
Друзья бросились друг к другу в объятия. Потом, уже в машине, Алик, мешая русские и английские слова, с жадным интересом стал расспрашивать о жизни в России и, конечно, о родной Одессе. Плакс охотно отвечал на его вопросы, но старался не упоминать о мрачных периодах своей жизни. За разговором они не заметили, как приехали на место.
Многочисленное семейство дядюшки Лейбы жило в Джорджтауне, одном из самых уютных районов Вашингтона, в большом, отгороженном от внешнего мира чугунной решеткой доме. Плакс искренне порадовался за них – здесь все свидетельствовало о достатке.
