Внезапно скакавший впереди меня рыцарь стал заваливаться на бок, а из его груди торчал арбалетный болт. Кто стрелял и откуда, мы не заметили. Но ясно было одно, целились или в меня, или в сэра Влада. Мы пришпорили и без того измученных лошадей. Вскоре показалось несколько деревьев, что стояли чуть в стороне от дороги и мы свернули к ним. Всё это время рыцарь каким то чудом удерживался в седле, но как только мы остановились, он сполз на круп, а потом и на руки подбежавших к нему товарищей. Вскоре к отряду присоединился один из наших разведчиков, — сэр Педрий, который сообщил тревожную вещь, — его напарник куда то исчез.
Сэр Влад, пользуясь всеобщей суматохой, подошел к коню разведчика и внимательно его осмотрел, потом что взял из седельной сумки сэра Педрия и вернулся к нам. А мы стояли у тела погибшего рыцаря. Как он ещё скакал, ведь стрела почти прошила его сердце. Мастерский выстрел.
Сэр Влад подошел в плотную к разведчику и показал ему небольшой арбалет и болт. — Я взял это в вашей седельной сумке, сэр Педрий. Объясните, как арбалет моего брата сэра Волда попал к вам? И не точно ли таким же болтом был убит сэр Вил? Сэр Педрий побледнел, потом попытался схватиться за меч, но ему не дали. Сразу несколько человек накинулись на него и скрутили ему руки. — Ненавижу, — прошипел он прямо в лицо сэру Владу, — всю вашу семейку ненавижу, жаль, что в тебя не попал…
— Что будем делать ваше величество? — обратился ко мне сэр Влад. — На лицо прямое предательство и спланированное убийство моего брата, времени для проведения полного разбирательства нет. Я считаю, что Педрий заслуживает смерти. Его поддержали несколько голосов, остальные молчали. — Сэр Педрий, — обратился я к связанному рыцарю, — потрудитесь объяснить свои поступки. — А тут и объяснять то нечего, — эта семейка виновата в том, что мой отец разорился и я лишился всего, замка, земель, положения при дворе, выгодной невесты… Я только искал удобного случая отомстить…
— И по этому стреляли из кустов? — поинтересовался я. — Сэра Волда наверное вы тоже убили в спину? Педрий промолчал, но судя по тому взгляду, которым он одарил меня, я был прав. — Расследование закончено, — произнес я, — Педрий лишается рыцарского звания и за умышленное убийство приговаривается к смертной казни через повешение. Приговор привести в исполнение немедленно… Вот так, пройдя больше половины пути к намеченной цели, мы в одно мгновение потеряли трех рыцарей, вернее двух надежных рыцарей и казнили одного подонка.
Дальше, после небольшого отдыха и приведения приговора в исполнение, мы продолжили свою скачку. Нас осталось двадцать пять, а все самое трудное нас ещё ждало впереди.
… Дворец Мессира, именно дворец, а не деревянный дом, как утверждал Влад, предстал перед нами во всей своей красе, как только дорога вынырнула из небольшого лесочка и стала спускаться вниз, в долину. Это было абсолютно черное сооружение, со множеством башен, каких то крытых галерей и в нем не было никакого движения. Ворота стояли распахнутыми, словно приглашая нас в чрево черного здания. Меня пробрала дрожь и стало как то не по себе. Не заметно для себя, я стал читать древнюю молитву, что пришла мне на память, и читать её в слух, тут же ко мне присоединились голоса всех шести жрецов.
Дворец стал меркнуть, расплываться, истончаться и перед удивленными рыцарями предстал небольшой неказистый двухэтажный деревянный дом. От зловещей красоты черного здания ничего не осталось. Стало смеркаться. Ночь наступила неожиданно быстро и мы поторопились достигнуть логова Мессира. Спешились прямо перед входом, представив нашим лошадям полную свободу действия…
Дом нас встретил абсолютной тишиной и запахом нежилых помещений. Везде царила пыль и запустение. У меня даже возникли сомнения, а туда ли мы попали? Но вскоре все сомнения развеялись. Чем темнее становилось за окном, тем разительнее преображался дом изнутри. Зажглись неизвестно откуда взявшиеся факелы, причем огонь был черного цвета, но странным образом освещал все помещения. Пыль и беспорядок куда то исчезли, везде заблестели золото и самоцветные камни, на стенах появилось большое количество зеркал и портретов, на которых был изображен один и тот же человек, то в короне, то в мантии, то с какими то приборами в руках, то пеший, то конный и до странного знакомый мне.
