Они еле успели перебраться через канаву, которая теперь ограждала их сзади. Огонь остановился у края канавы. Но невыносимый жар, исходивший от пылающего ельника, гнал людей дальше, на пепелище.
Они шли теперь по черной, местами пепельно-белой, выжженной земле. Дышать становилось все труднее. Надели противогазы. При каждом шаге вверх взлетали султаны черной золы, словно бесшумные черные взрывы. Земля была горяча, и жар припекал даже сквозь толстые подметки солдатских сапог. Мела дымная поземка, кое-где дотлевали кустики, валежник, древесные стволы.
Десантники шли все дальше и дальше по этому бесконечному пепелищу, а позади гудел, слабея, лесной пожар… Наконец после нескольких часов ходьбы они вышли в чистое поле. Это был не тронутый огнем торфяник. Здесь, судя по всему, были крупные разработки. Нелепо сейчас выглядели аккуратно сложенные для просушки штабеля торфяных кирпичей. Торфяник простирался на многие километры и был рассечен на аккуратные квадраты заполненными водой канавами.
Не сговариваясь, десантники бросились к воде, жадно погружая в нее головы, руки, плескаясь. Многие обнажились по пояс и поливали друг друга, набирая в горсти спасительную влагу.
Радовались тому, что нелегкие испытания закончились. Они и не подозревали, что самые трудные испытания ждут их впереди.
Солдаты радостно плескались, отфыркивались, громко смеясь и беззаботно крича. Даже офицер-пожарник улыбался. Он окунул распухшую ногу в воду, хоть и не очень холодную, но целебную. Кое-кто из гвардейцев смазывался противоожоговой мазью, бинтовал исцарапанные руки.
Потом, ободренные, двинулись в путь. Они прошли уже километра два, когда это случилось.
Внезапно три высокие березы, словно по команде «Ложись!», рухнули одновременно, и в то же мгновение трава вокруг них стала темнеть, с поразительной быстротой чернота захватывала все новые и новые участки. Мелкие шустрые огоньки вырывались из земли, цепочкой торопливо разбегались во все стороны, приближаясь к десантникам. И слева, и справа, и сзади возникала та же картина: чернеющая трава, разбегающиеся вокруг огоньки, сизые облачка дыма…
Левашов огляделся и понял, что они окружены. Не горела только канава, поблескивающая водой, над которой уже растягивались шлейфы сизого дыма. Огонь все усиливался, он слегка трещал, рос, густел. Его жар становился все сильнее.
— Всем в воду! — приказал Левашов.
Десантники в несколько прыжков преодолели отделявшее их от канавы расстояние, перепрыгивая островки горящей травы. У некоторых занялась одежда и зло шипела, когда солдаты спрыгнули в канаву. Пожарника пронесли через огненную преграду на руках. Теперь солдаты стояли кто по грудь, кто по шею в воде. Канава была метра полтора глубиной и метра два-три шириной. Она уходила вдаль, и по обеим сторонам ее полыхал теперь огонь.
— За мной! Вперед! И смотрите, куда ступаете! Прапорщик Томин — замыкающий!
Левашову казалось, что он прокричал эти приказания громко, но в действительности за треском огня его хриплый голос был еле слышен.
Нестерпимый жар, подступая с обеих сторон канавы, палил так, что порой дымилась одежда, обгорали ресницы и брови. То и дело приходилось окунаться в воду с головой. Это приносило облегчение. Но через несколько секунд волосы, лицо, одежда, оставшаяся на поверхности, высыхали, и приходилось окунаться снова. Порой целые участки застилал плотный едкий дым, и тогда десантники надевали противогазы. Резко ухудшилась видимость. Десантники держались друг за друга и замедляли шаг.
Дно канавы было изрыто, где-то повышалось, где-то уходило из-под ног. Солдаты проваливались в ямы, падали, спотыкаясь о накопившиеся в канаве груды камней, исчезали под водой и вновь выныривали, широко открывая рот, наполняя легкие гаревым, бедным кислородом воздухом.
Они брели километр, второй, третий по этому бесконечному пылающему лабиринту, а канавы возникали одна за другой, разбегаясь влево и вправо на перекрестках, и неизвестно было, по которой продолжать путь.
Левашов вел десантников лесенкой — до перекрестка прямо, затем направо, снова до перекрестка прямо и снова направо.
— Ну как?! — кричал он, улыбаясь, оборачивая к следовавшим за ним людям почерневшее безбровое лицо. — Ничего прогулочка?
— Очень даже хороша, товарищ гвардии лейтенант! — подхватил комсгрупорг первого взвода Прапоров. — Чем не полоса препятствий! И огонь, и вода, труб только медных не хватает.
— Здесь полегче! — бодро кричал другой солдат. — У нас на полосе потруднее. И трубы есть…
Он споткнулся, и голова его исчезла под водой. Но через мгновение вновь появилась. Он зачертыхался, отплевываясь.
В ту же минуту налетевший откуда-то ветер неистово швырнул огонь с левого берега к правому, образовав вдобавок к стенам еще и огненную крышу над головами десантников…
