Первый раз увидев ее, Тоору лишь разочарованно сжал губы. «Неужели брат всерьез выбрал эту серую мышь?» — подумал он тогда. В ней не было ничего особенного, ничего выдающегося — обычная девушка, каких миллионы вокруг. Казалось, только сейчас до него вдруг дошло, почему Шина заслуживала любви его брата. У нее был редкий, выдающийся талант — умение сочувствовать и сопереживать.
— Спасибо, — сказал Тоору. Шина мягко улыбнулась.
В следующий момент на кухню зашел Такеру, мальчик лет пяти-шести. Он взял из холодильника сок, на пару секунд оторвал флегматичный взгляд от своего телефона и посмотрел на Тоору.
— Выглядишь отстойно. Все еще страдаешь, оттого что тебя бросила девушка?
Ойкава аж поперхнулся от возмущения. Мелкий наглец не преминул воспользоваться секундным замешательством и удалился. На его лице при этом продолжало красоваться пофигистичное выражение.
— Мелкий засранец!..
Шина дала оплеуху Тоору.
— Это вообще-то мой сын и твой племянник, следи за языком.
— Так скажи этому… скажи Такеру, что… это я ее бросил, а не она меня. — Он чувствовал себя крайне глупо, произнося это. Просто не хотелось выглядеть жалко в глазах Шины.
Однако после сказанного, наоборот, она смотрела на него как на маленького глупого мальчишку.
— Ты бросил, она бросила… Боже, что за детский сад! Тебе сколько лет? Расставание — всегда болезненно.
Тоору не сдержался закатить глаза и снисходительно улыбнуться.
— У меня было много отношений… — начал было он объяснять, что его совсем не волнуют расставания.
— Но это ведь была особенная девушка, — перебила его Шина.
Он на мгновение замолчал, а потом усмехнулся.
— Ха-ха, и ведь не поспоришь. Действительно, особенная… Правда, не совсем в том смысле, что ты предполагаешь.
— Что бы ты сейчас ни говорил, я знаю, что ты просто оправдываешься перед самим собой, прячешься.
О чем она говорит? Тоору было неприятно слушать эти нотации, да и он знал прекрасно, что Шина его все равно не понимает. Но все-таки он внимал ее словам. Подсознательно соглашался.
— Ты и сам не знаешь, каким счастливым выглядел последние дни, — продолжала она. — Серьезно, словно кот, наевшийся сметаны. И знаешь почему? Ты влюбился, дуралей.
Тоору усмехнулся, желая возразить, но Шина продолжала наступать.
— Ты отрицаешь это, но со стороны виднее. Ты действительно выглядишь отстойно, как и сказал Такеру. Но не потому, что тебя избил какой-то псих. И не потому, что у тебя завтра важная игра. Из-за нее.
Абсурд. Влюбиться в это глупое создание? Смешно. Нет, Шина ничего не понимает.
Эти мысли вертелись в голове, хотелось засмеяться в голос — до чего же нелепы ее предположения. Хотелось возразить, ведь все совсем не так. Но… слова застревали где-то в горле.
— Пока ты будешь это отрицать, будешь выглядеть так отстойно.
Почему?..
— Знаешь… Ты такой глупый, Тоору. То, как ты относишься к девушкам…
Ну вот только нотаций на эту тему сейчас не хватало. Ива-чан этим занимается ежедневно.
Однако слышать их от Шины было по-особому противно. Она, черт возьми, была мудрой и очень проницательной. Тоору уважал ее, поэтому каждое ее слово сейчас било под дых.
— Лично меня всегда раздражало твое пренебрежительное отношение к девушкам. Я все ждала, когда же тебя проучит какая-нибудь стерва. Но… — Шина вздохнула и положила руку ему на плечо. — Ты же мне как родной братишка. Так что послушай, прими мой совет — не отрицай это, то, что тебе действительно понравилась эта девочка. Да, может быть, она не писанная красавица, но тебе с ней было весело и интересно. Вспомни и пойми это. Если ты примешь это… и извинишься, искренне, еще можно будет все вернуть.
Ойкава поймал себя на мысли, что последние слова подействовали на него совсем не так, как хотел бы разум — сердце отбило удар чуть сильнее обычного. Ха-ха, неужели Шина и здесь права?..
Хотелось бы верить…
Игра с Ушивакой была невыносимой. Точнее, проигрыш. Он так долго шел к этому, столько тренировался — что же он упускал? Почему кому-то достается все намного проще?.. Он не гений, и это его предел. Мечта слишком высоко в небе, дразнит своим видом, совсем рядом и не дается…
Он стоял разбитый и подавленный, хотелось в голос рассмеяться — к чему были все эти годы? Вся боль и старания…
Он подумал — если Хината стоит сейчас где-то наверху среди зрителей и видит его слезы, наверняка она переполнена злорадством. Конечно, после того, как он потоптался по ее чувствам, она возненавидела его. Он видел это в ее взгляде.
Но… может, это игры чувств — ему казалось, что Шое все-таки не испытывала бы злорадства. Она смогла бы понять его как никто и утешить. Ха-ха, выдавать желаемое за действительное всегда так приятно.
