Они старались как могли. Играли до последнего. До последнего издыхания, когда прыжок уже не получался достаточно высоким, мяч становился менее досягаем, силы уходили… Это пугало. Но каждый выкладывался по максимуму. Последний сет, игра на «больше-меньше». Маленькая оплошность — и твоим мечтам конец. Чуть больше стараний, щепотка удачи — и ты выходишь вперед. Но… полагаться на удачу нелепо, а стараний… и так на пределе.
Последний мяч — ее. Удар, и вот уже промелькнул перед глазами миг победы, в сердце ликование… Лучший полет, сильнейший взмах крыльев — и… Падение. Стремительное, словно резко пробудили ото сна, спустили с небес на землю щелчком пальцев, и иллюзия развеялась. Внутри — бардак. Тишина и… свисток, ознаменовавший конец партии. Конец игры. Конец турнира для Карасуно.
Ощущение, будто подрезали крылья, и ты больше не взлетишь.
Надо встать. Дежурно поклониться. Держать голову. Смириться с поражением. Выслушать сочувствующие, поздравительные слова болельщиков. Пожать руку соперников. Победителей. Тех, кто продолжит двигаться дальше…
Самая болезненная часть игры.
Шое словно еще не до конца осознавала, что это конец ее первого турнира в старшей школе. Это не сравнить с первым турниром в средней. Глупыми количественными критериями неудачники бы похлопали бы себя по голове — «я ведь продержался дольше в этот раз», «мне чуть-чуть не хватило» и тому подобное. Это… низко. И слабо. Это не то, что должен говорить себе проигравший. Не утешать и не хвалить себя — лишь ненавидеть.
Если у тебя что-то получилось — значит, ты чему-то научился. Если ты провалился — значит, научился еще большему…
В момент провала слышать подобное невыносимо. Потому что в этот самый переломный момент нет места словам — есть лишь эмоции: боль, ненависть, отчаяние. Когда ты смотришь на осколки своей мечты, так хочется протянуть руки к ним и попытаться склеить. Ты понимаешь, что это бесполезно, но тянешься. Руки дрожат от еще не прошедшей боли, и эффектом будут лишь порезы на пальцах.
Хинате хотелось испариться, остаться одной и плакать навзрыд. Кричать во все горло и сжимать белый мяч, пока не сдуется. Но пока нужно было держать голову, да и не было сил для истерик, для выплеска боли. Лишь опустошение.
Не хотелось видеть других. Смотреть в их глаза и видеть там отражение своих чувств? Нет… боль лишь увеличится от этого. Шое решила выйти окольным путем, чтобы ни с кем не пересечься. И…
— …непростая была игра, — услышала она вдруг знакомый голос и не смогла пошевелиться, чтобы двинуться дальше. К горлу подступил комок, и если бы Сейдзе увидели ее в таком состоянии, она бы это не смогла пережить.
— Это точно, Ива-чан, — голос Ойкавы звучал размеренно и холодно. — Но мы справились. Мы молодцы. Ты молодец.
— И ты… Раскусил последний ход Кагеямы. Но все же!.. Меньше бы фигней страдал во время тренировок!
— Ива-чаан, я всегда выкладываюсь на полную, не упрекай меня.
— Ага, конечно! А еще строишь планы по соблазнению невинных девушек. — Шое боялась, что может выдать себя, хотя едва дышала. — Она вообще ребенок еще, а ты ерунду какую-то устроил. Лучше бы тренировался больше.
Конечно, Иваидзуми не хотел упрекать Тоору, зная, что тот и так тренируется до седьмого пота, не зная меры. Просто нужно было поворчать и поупрекать его. Да и за ту девушку все еще было обидно, хоть она и была ему совершенно чужой.
Ойкава молчал, а потом лишь странно улыбнулся.
— На самом деле, она имеет прямое отношение к нашей сегодняшней победе.
— Что, хочешь сказать, ты в нее по уши влюбился и играл ради нее? — Его аж перекосило от сопливости своего предположения.
— Конечно, нет, Ива-чан. Ты, оказывается, романтик.
— Иди к черту! Что ты тогда имеешь в виду?
Он молчал. Шое чувствовала, как прошедшая между ними трещина превращается в пропасть.
— Она нужна была, чтобы вывести Карасуно из равновесия. Десятого игрока. И Тобио-чана. Ну, с десятым я прогадал, еще плохо знал е… его как игрока. А Тобио-чан для меня как открытая книга.
— Вообще не понимаю, что ты несешь, поехавший идиот.
— Тобио-чан гений, но я превосхожу его в том, что понимаю людей, понимаю суть волейбола, а это командная игра. Тобио-чан не привык доверять другим, он играет в одиночку, и это его большая слабость, которую я использовал против него. Психология для Тобио — загадка, я же стараюсь по возможности играть на этом, если знаю соперника.
— Хочешь сказать, что та девушка и Кагеяма…
— Он влюблен в нее, я предположил это и чуть погодя убедился. Поэтому сегодняшняя игра для Тобио-чана была намного важнее простого матча. А ты и сам знаешь, что до добра не доводит, когда в игре личные цели ставишь выше командных.
— И поэтому ты!.. — Иваиздуми был в полнейшем шоке. — Бесчувственная тварь! Да ты дьявол во плоти! Встречаться с девушкой из-за этого?!
Если бы Шое не чувствовала полное опустошение…
Смысл всего сказанного едва доходил до нее. Она ощущала себя как в вакууме, не понимая, о чем говорит Ойкава. Но… это было оскорбительно. И больно.
