– Белый воин! – продолжал оратор. – Наше слово не нарушимо. Мы предлагаем тебе величайшую честь, какой, по нашим понятиям, может быть удостоен человек. Звание вождя носили до сих пор только настоящие воины племени вакоев. Ни слабые потомки великих вождей, ни их любимцы никогда еще не управляли нами. Это звание мы предлагаем тебе. Мы будем рады, если ты согласишься принять его. Чужестранец! Таким белым вождем, как ты, мы будем гордиться. Мы знаем тебя гораздо лучше, чем это тебе кажется. Мы уже слышали о тебе от наших союзников – команчей. Далеко распространилась слава сиболеро Карлоса. Говорят, ты великий воин. Мы знаем также, что у себя на родине, среди своих соплеменников, ты не пользуешься почетом. Не сердись на меня: я привык быть правдивым. Мы презираем твой народ, состоящий из одних только тиранов и рабов. Наши братья команчи очень много говорили нам о тебе. Мы знаем, кто ты. Мы знали это и тогда, когда ты впервые пришел к нам. Мы от души радовались твоему приходу. Вспомни! Мы встретили тебя как друга. Теперь ты сделался нашим братом. Если никакие узы не связывают тебя с твоей неблагодарной страной, сделайся любимым сыном племени, которое умеет помнить о благодарности. Живи с нами! Будь нашим вождем!
Как только оратор замолчал, все вакои повторили его последние слова. После этого снова воцарилось молчание.
Удивление Карлоса было так велико, что в течение некоторого времени он не мог собраться с ответом. Его в равной степени изумляли и странное предложение, сделанное ему представителем племени вакоев, и та популярность, которой, судя по словам оратора, он пользовался среди индейцев. Правда, он довольно часто имел дело с команчами, и отношения его с ними были всегда самыми лучшими. Некоторые из них даже заезжали иногда в Сан-Ильдефонсо. Но откуда могли узнать команчи о его положении среди родного народа? Впрочем, у Карлоса не было времени размышлять обо всех этих странностях. Воины племени вакоев ждали его ответа.
Молодой сиболеро не знал, что сказать им. Его, бесприютного скитальца, на минуту соблазнило предложение индейцев. У себя на родине он немногим отличался от раба. Здесь он будет правителем, вождем, добровольно избранным всем народом.
Вакоев причисляют к дикарям. Но не все ли равно? Это мужественные, благородные воины, полные здравого смысла, отваги, великодушия. Мать и сестра охотно последуют за ним… Но Каталина?.. С того момента, как в его сознании всплыло ее имя, Карлос перестал колебаться.
– Благородные воины! – ответил он. – Я понимаю, какую великую честь оказываете вы мне своим предложением. Но я не умею говорить и потому не могу выразить вам мою благодарность. Позвольте мне ограничиться несколькими правдивыми словами. Да, ваши сведения верны. Из всех моих соплеменников я один из самых бедных и самых ничтожных. Но все же узы привязывают меня к моей родной стране. Это узы сердца. И потому я должен вернуться к своим. Вакои, я сказал.
– Довольно, – воскликнул оратор. – Довольно, смелый чужестранец! Мы не станем допытываться, почему ты не хочешь навсегда остаться с нами. Если ты не можешь сделаться нашим вождем, будь нашим другом. Тем или иным способом мы постараемся доказать тебе нашу благодарность. Наши враги совершили набег на твой лагерь. Они похитили твое имущество. Но теперь оно в наших руках. Ты получишь его обратно. Мы просим тебя остаться с нами хоть на несколько дней. Будь нашим гостем. Исполнишь ли ты эту просьбу?
Воины племени вакоев хором подтвердили приглашение. Карлос охотно принял его.
Неделю спустя караван из пятидесяти мулов, нагруженных кожами и мясом бизонов, поднялся на восточный склон Льяно-Эстакадо и двинулся по направлению к северо-западу. На одном из последних мулов ехал метис. Три повозки, запряженные волами, которых подгоняли остроконечными палками смуглолицые пеоны, пугали своим ужасным грохотаньем даже притаившихся между мецкитами койотов. Впереди гарцевал на превосходном мустанге белокурый всадник. Он то и дело оборачивался и радостным взором окидывал свой караван. Этот всадник был сиболеро Карлос.
Вакои не нарушили своего слова. Белый воин отомстивший за смерть вождя, получил в дар пятьдесят мулов, нагруженных кожами и тесаго. Но этим щедрость индейцев не ограничилась. В кармане куртки сиболеро лежал туго набитый кошелек, поднесенный ему его великодушными друзьями. Мало того: они обещали при случае наполнить этот кошелек заново. Что же было в нем? Монеты? Ассигнации? Драгоценности? Нет. Вакои подарили молодому охотнику горсть желтого, тонкого, блестящего песка. Это было золото.
На следующий день после праздника святого Хуана комендант угощал своих приятелей обедом. Не многие удостоились приглашения на это торжество. В числе гостей был щеголь Эшеварри, городской священник и оба миссионера, радовавшиеся возможности принять участие в веселом пиршестве.
