Бесконечное множество вселенных предстало перед жаждущим знаний ученым-генетиком. Он смог добиться реинкарнации с сохранением личности, и надеялся на вторую жизнь полную спокойного изучения биологии иных миров. Однако судьба преподнесла ему сюрприз: мир, где евгеника и селекция царствует над кланами, мир, который вскоре будет поглощен мировой войной. Какая уж тут спокойная жизнь?!
Согласитесь, сложно принять шестнадцатилетнюю соплячку, как свою мать. Я вот до сих пор не привык. Хотя четыре дня всего прошло, как я познакомился непосредственно с ней. Раньше она просто воспринималась некой абстрактной фигурой, а сейчас при каждом взгляде на нее мозг просто вскипает! Наработанные за три года рефлексы моей нынешней тушки приходили в диссонанс с недавно влитым в нее разумом.
— Да, матушка. Все хорошо, — голос до сих пор подрагивает, но на лице расцвела благодарная улыбка: что ни говори, но своей заботой моя новая мать заслуживает хорошего отношения. И я приложу все усилия, чтобы она никогда не расстраивалась в своем ребенке.
— Ая-сан придет через пару часов, попробуй поспать, хорошо? — поправляя одеяло, сказала мама. — Прости, что не могу сегодня посидеть с тобой.
Я едва не поморщился в ответ. Ну, сколько можно! Уже в десятый раз извиняешься! Придется прибегнуть к запрещенным приемам.
— Ма! — развел руками, и потянулся к девушке.
— Да-да, — расплывшись в счастливой улыбке, матушка обняла меня, уткнувшись в мои волосы.
— Все хорошо, ма! Я понимаю, что тебе нужно работать. И ты все равно вернешься, — тихо проворковал ей на ухо, после чего чмокнул в щеку
— Умница моя, — слышу тихий шепот в ответ.
Девушка, не разрывая объятий, треплет мне волосы и целует в ответ, клюнув в лоб губами. Только спустя долгие десять секунд она отстранилась и отвернулась, пряча подозрительно блестящие глаза. Ну, ты еще носом начни шмыгать, по-доброму ухмыльнулся я в душе.
— Пока-пока, Чи-тян. Увидимся вечером, — помахала рукой мама и поднялась с кровати.
— До вечера, ма! — пискнул я из-под одеяла, которым накрыл горящее от стыда лицо — одни глаза видно.
Так и продолжал сверкать желтыми глазищами, пока не хлопнула входная дверь, оповещая о том, что этот рано повзрослевший подросток, являющийся моим биологическим родителем, отправился на рабочую смену в госпиталь. Только сейчас я, наконец, позволил себе расслабиться и устало откинуться на кровать, вжавшись в подушку.
Как же сложно! Как же стыдно играть ребенка! Просто в душе все переворачивается от отвращения к себе — не заслужила эта девочка такого ребенка, как я! Вообще, ей бы прелестную дочку завести лет через пять, а не реинкарнацию полоумного старика из другого мира. Мир несправедлив. А мир шиноби — особенно.
Спустя пару минут рефлексии, я все же нашел в себе силы и сел на кровать. От таких усилий слегка мутило, но парой свободных часов нужно срочно воспользоваться. Мама у меня слишком хорошая, заботливая, поэтому времени побыть наедине с собой у меня пока нет. И если раньше мне это не нужно было, то сейчас, в начале четвертого года своей жизни, все резко поменялось. Четыре дня назад, двадцать седьмого октября, мне исполнилось три года. Четыре дня назад я решил, что нервная система развилась достаточно для принятия моего разума. Четыре дня назад едва не завершилась моя вторая жизнь.
Ну, ничего, сейчас уже все позади. Тело больше не пытается скопытиться от свалившейся нагрузки. Но, блин, как же я рад, что матушка моя — гениальный ирьёнин! На самом деле не знаю, насколько она способный медик, но меня спасла, значит, что-то, да умеет. А раз она умудряется одна растить три года ребенка и жить в достатке, то и зарабатывает своей работой неплохо.
Тяжко выдохнув, я осторожно попробовал встать. Получилось не сразу, но на ногах свое тельце удержать удалось. Конечно, коленки дрожали и подгибались, но своего я добился! Добрался до разбросанных на татами цветных карандашей и листов шершавой толстой бумаги. Рухнув на упругий пол, я развалился на нем, зло прищурившись из-за забегавших по лицу солнечных лучей, проскользнувших сквозь шторы и листья растущего за окном дерева.
Пройти пару метров — небольшой подвиг, но приходил в себя я после него долгих две минуты. Слабое тело, очень. Наконец отдышавшись, дрожащей рукой потянулся к карандашам и бумаге.
— Итак, что мы имеем? — постарался воспроизвести деловой тон я.
А имеем мы следующее. Я переродился! Ха! Выкусите все те придурки, кто мне не верил! Да, я настоящий дуб в области физики, но мне оно надо? Нет, не надо! И то, что я сейчас живу в новом теле, только подтверждает, что забурившись в дебри уравнений и формул можно пропустить элементарные вещи. Философия — наука наук! Поэтому я здесь, а они там.
