– Чёрт! – выкрикнул уже сам Кристофер, но продолжил шёпотом. – Эти твари хватают за ноги! Быстрее! Встаньте в круг и поднимите фонари как можно выше. Они не выйдут на свет! Джесс, осторожнее!
Свет ламп останавливался в метре от них, впитываясь в клубы густого тумана. Они никого не видели, но голоса и детский плач теперь слышали отчётливо.
– Что им от нас нужно? – шёпотом спросила у Эдварда Гертруда.
– Им нужны мы.
– У них не было собственной жизни, – ответил Кристофер. – Они слепые. Многие, кто попадал сюда, не находил обратной дороги. Другие сходили с ума. Вскоре ты сама
– Пойдём! – скомандовала Джессика. И все снова направились по направлению стрелки компаса.
Шёпот и детский плач становились невыносимыми.
Раздавались крики и ойканье – то одного, то другого кто-то хватал за ноги, руки, плечи.
Затем произошло ужасное.
Кто-то схватил Гертруду за волосы. Она крикнула, потянув Эдварда за руку. Обернулась – но только услышала детский плач. И вновь этот страшный шёпот.
Снова обернулась. Но больше никого не увидела.
– Скорее! – прошептал он, направляясь туда, куда, по мнению Эдварда и Гертруды, пошли их друзья. Но чем быстрее они двигались, тем яснее понимали, что… заблудились. Без компаса. Со вторым догорающим фонарём.
– А если взлететь? – спросила Гертруда. Со всех сторон доносились детский плач, стоны и шёпот. Они шли уже почти два часа.
– Туман очень густой, – ответил Эдвард. – Мы не сможем взлететь.
– Нужно что-то делать. Отправить ребятам «молнию»?
– Отсюда невозможно отправить «молнию».
Гертруда старалась что-нибудь придумать, но ничего не приходило в голову. Они должны были уже находиться у Александрийского маяка. Искренне надеялась, что хотя бы их друзья успеют добраться к нему вовремя.
И тут у Гертруды душа ушла в пятки.
Она увидела впереди брата – в грязном сером хитоне. Он стоял перед ними, повернувшись спиной.
– Чарли! – произнесла Гертруда, когда Эдвард остановился, подняв лампу как можно выше. – Всё хорошо?
Брат не отвечал. Он продолжал стоять к ним спиной. Гертруда медленно подошла к Чарли, прикоснувшись к его плечу. Раздался пронзительный крик. Писк. Ор. Закрыв уши руками, Эдвард и Гертруда упали на землю. Фонарь лишь чудом не разбился. Где-то сверху пролетело что-то чёрное.
Туман сгущался.
Как вдруг крик оборвался.
– Чарли! – произнесла Гертруда. – Чарли!
Но брат уже исчез.
Эдвард поднял лампу и, взяв Гертруду под руку, повёл вперёд:
– Нужно идти. Прости.
Гертруда посмотрела на Эдварда. Она чуть не рыдала:
– Чарли ведь не…
– Не знаю. Честно. Не знаю.
Они шли молча, стараясь никуда не сворачивать. Под ногами – острые камни. Дорога уходила куда-то вниз. А шёпот доносился совсем близко.
Как вдруг дорога закончилась. И…
Эдвард ударился головой прямо о возникшую впереди стену. От неожиданности он чуть не выронил фонарь.
– Маяк, – сказал Эдвард, держась рукой за голову. На лбу назревала огромная шишка. – Не понимаю, почему его до сих пор не зажгли. Мы не могли здесь оказаться первыми.
Эдвард и Гертруда прошли вдоль здания, пока не обнаружили распахнутую дверь. Внутри показалась комната со старыми книгами. Разорванные, они лежали на полу. Прилипшие страницы запрещённого сборника «Malleus Maleficarum»[36], который предупреждал об «опасности свободомыслия».
Пройдя вдоль стены, они нашли винтовую лестницу. Каждая ступенька отдавалась скрипом. И Гертруда могла поклясться: кто-то следовал за ними по пятам. Она чувствовала: в неё впивались уже тысячи глаз. И непрекращающийся шёпот.
Они поднимались всё выше и выше, когда оказались в небольшом помещении с огромным потухшим прожектором. В помещение клубами врывался туман. А вместе с ним – шёпот и детский плач.
Эдвард снял свой рюкзак и достал из него что-то, похожее на драгоценный камень:
– Нужно это куда-то поместить, чтобы зажечь маяк.
Гертруда услышала шорох где-то неподалёку. Пока Эдвард искал, как зажечь прожектор, она всматривалась в темноту.
Её раны на руках кровоточили. Алые капли падали на старый деревянный пол. Теперь Гертруда не могла пошевелиться. Раскалывалась голова. Казалось, теперь она
ОН вернулся за ней. Самый Большой Страх. ОН мог бы покончить с ней здесь же.
Но произошло неожиданное. Послышался радостный крик Эдварда – прожектор маяка медленно загорался.
Ослепительный свет будто прожёг туман. Вокруг раздавался писк. И через мгновение всё изменилось. Где-то далеко гремели радостные крики болельщиков, фейерверки, грозные голоса судей и арбитров. Показались облака, мокрый снег, берег, скалы и приглашающая на Матч Единства праздничная реклама.
И хотя в комнате с ярким прожектором Эдвард и Гертруда теперь были одни, Гертруда знала: ОН вернулся. А это значит – теперь ОН будет её ждать.
Гертруда оказалась дома глубокой ночью, когда Матч Единства уже завершился.
