Как наяву Эльтудинн увидел привычный жест: тонкая ладонь, тоже вся в следах крапивы, закрывает глаз, правый или левый. Страшнее – когда левый: Вальин оставался слепым, прятался в темноте от всего мира. Во втором, более редком движении – когда за ладонью исчезала правая глазница – было что-то бесконечно трогательное, полное иного смысла. Жест не для всех. Смущенная попытка спрятать увечья. Эльтудинн помнил, как однажды – в первую встречу – поцеловал эту руку. Удивительно… может, жест не зря входил в присягу и считался ритуальным, ведь с того дня Эльтудинн действительно не мог причинить врагу вреда. Даже если его толкали к этому, если светлые нарушали перемирие. Они нарушали его не реже, чем темные, и бывали куда более жестоки: не ограничивались уничтожением храмов, часто убивали людей. Эльтудинн понимал: они действовали именем Дараккара, справедливость якобы была за ними – за теми, кто веками не знал «поганых мест» и бунтов, за теми, кем правил преемник Незабудки. Их справедливость имела мало общего со справедливостью Вальина, но они считали себя безусловно правыми. Они
Эльтудинн открыл глаза и медленно повернул голову к резным перилам. Королевская колоннада смотрела на полускрытое лесом море и у многих была любимым уголком. Эльтудинн не счел правильным забирать ее, хотя она и примыкала к сералю. Щедрое позволение гулять тут и пить из Змеиного – омолаживающего – источника прибавило ему народной любви. Дядя никого сюда не пускал и ни с кем не делился водой. Эльтудинну же нравилось, когда на соседних ложах кто-то располагался и говорил с ним в часы отдыха. Сегодня, правда, он был один: горожане высыпали на берег наблюдать за маневрами флотоводцев. Цели учений никто не знал; они будоражили умы. Экспансия, большая охота, новое празднество? Эльтудинн усмехался. Пиратис Соколиного стяга – мощная группировка, которая недавно присягнула ему, – тоже.
Жу многим казался сейчас лучшим местом мира, Эльтудинн знал это. Он принимал и беженцев с Детеныша, и гостей со Светлой стороны. Люди так долго уже бежали к нему и от него, чего-то искали… находили ли? Он не знал, но и не осуждал их. Ворота его городов были открыты, а вот сам он все больше уверялся в правильности нового плана. Да, они с Вальином хотели воссоздать, чуть улучшив, старый мир. Но что, если…
Эльтудинн вгляделся в едва синеющий проблеск моря и попытался уловить хоть одно дуновение бриза. Нет… сюда он не долетал, густые ветви и лианы ловили его. Морской хворью в Жу болели реже, страдали от нее больше те, кто расселился у самого берега. Эльтудинн сделал очередной глоток воды, напоминающей кровь. И в очередной раз подумал о том, как хотел бы, чтобы в Жу подольше пожил Вальин. Они даже почти договорились, что он будет проводить здесь часть каждого фиирта. Почти. А потом…
Эльтудинн сел резко, будто его толкнули или окликнули. Нет, никто, просто ослепительная вспышка внутри не дала больше лежать. Он порадовался, что Адинна ушла: скорее всего, испугалась бы яростного вида своего господина, испугалась бы того, как скрючились его пальцы – точно лапы дикого кота, готового царапать насмерть, нет, не царапать – выдирать куски плоти. Он и был готов. Даже задышал тяжелее.
Он преисполнился такой надежды, когда Вальин сам пожелал приехать! Надежда стала почти неуязвимой, когда гвардейцы, с тревогой смотря на своего теряющего сознание короля, все же сказали: «Он очень просил показать вам
Вальин оправился, и Эльтудинн все же открыл ему правду о брате. Многое меж ними после этого изменилось, одни нити натянулись, другие наконец лопнули. Вальин принял все, что услышал, лишь раз, грустно улыбаясь, спросил: «Ты ведь понимаешь, что я не он?» Впрочем, это не был вопрос, и на него не требовался ответ. Эльтудинн молча взял его руку и, глядя в глаза, поцеловал ладонь. Знака там не горело – Вальин по-прежнему почти не называл полного имени и прозвания. Но он принял и такое «да». А после этого, уже не разделенные тайнами, они провели не один день в разговорах, прогулках, балах. Даже убили крокодила – чудом спасли от него пожилого посла, по ошибке забредшего не туда во время охоты.
