Врангелевцы откозыряли и вышли на улицу, оставив полковника в полной задумчивости. Стрельба почти прекратилась. Доносились редкие выстрелы, грохот автомобильных моторов, далекие крики. Морозов указал на обходную дорогу, и друзья поспешили скрыться от любопытных глаз. Надо сказать во время поспешили. Вскоре со стороны разгромленного монастыря появились красноармейцы, тащившие раненых. Фельдшер суетился, пытаясь оказать первую помощь, а медсестра помогала врачу в операционной. Какой-то человек в кожаной куртке пытался что-то доказывать, но Артемий Францевич, отчаянно жестикулируя, настаивал на своем мнении и не без успеха.
Морозов наблюдал за этой картиной, мрачно качал головой, понимая, что труп монаха не добавит лекарю популярности у новых властей. Дроздов только сжимал кулаки в бессильной злобе, недовольно сплюнул и направился в сторону станции. Морозов еще раз посмотрел на суету в больничном дворе и молча догнал друга.
«Игре конец. Исчезла пелена,
И занавес уж тайны не скрывает,
И тусклая предсмертная волна
Меня последним страхом покрывает».
Раннее утро окрасило розовыми бликами вершины гор, неприветливые стены Чуфут-кале и выжженные солнцем склоны Иосафатовой долины. Ущелье Марьям-дере еще покрыто мраком, но птицы уже начали свою утреннюю песню, звонкую и чистую, как и много лет назад. Заиграла утренними красками вершина скалы, пещеры Успенского монастыря и широкая каменная лестница, уходящая к древнему православному храму.
Двери настоятельского дома открылись и на порог, опираясь на тяжелый епископский посох, вышел старец в клобуке, отец-настоятель древней обители. Не спалось игумну, совсем не спалось этим ранним утром. Старость не радость и годы уже не те. Отец Никодим тяжело вздохнул и направился к часовне, в которой любил размышлять о бренности бытия и суете сует окружающего мира.
Перед входом Никодим остановился и посмотрел в небо, чистое и ясное, без единого облачка. Таки тревожно и годы здесь не причем, просто повеяло чем-то давним, знакомым до боли в покалеченной на Шипке ноге. Точно! Словно вчера, молодой капитан стоял на перевале и смотрел на турецкие позиции. Надо было прорываться к Софии, где вспыхнуло восстание и, лично Скобелев приказал провести разведку боем. Рота попала в засаду, и горы стали настоящим адом. Капитан, получив Георгия, ушел из армии и вскоре исчез, став иноком Никодимом.
В часовне кто-то был. Из приоткрытых дверей слышалась тихая молитва и молитва не простая. Давно не слышал святой отец подобных слов, обращенных к Всевышнему. Поучение великого борца с демонами, преподобного Макария к месту, но какое отчаяние у просителя. Время такое, страшное и непредсказуемое, но не выходят на битву в смятении, а лишь укрепив не только душу, но и тело.
— Молись, сын мой! И сказал апостол Павел: «… наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной …», - громко сказал игумен и перекрестился, глядя на икону Георгия Победоносца.
Проситель вздрогнул и обернулся. Монашеская ряса не могла скрыть бывшего офицера, как шкура агнца не способна изменить матерого волка. Никодим улыбнулся. Вспомнил себя и улыбнулся, потому, как и сам был таким на пути к Софии.
— Отче? — удивился молящийся, — Не спится мне. Снился мне сон, в котором видел свою смерть и кровь святой братии. Мало креста и молитвы против демонов в личине человеческой. Освятите оружие на праведное дело.
— Зачем? Кровь порождает кровь, ненависть порождает ненависть! Я тоже пришел с подобным к нашему священнику перед штурмом Плевны. Хотел освятить шашку для сечи с неверными, но мне было отказано. Не нужно святое оружие тому, у кого вера острее железа. Ты не уверен в крепости духа? Проиграть может тело, но проигравший разум попадает в сети. Молись, дабы не было «места лукавому демону обладати мною, насильством смертного сего телесе».
— И все-таки не откажите, отче? — прошептал молящийся и протянул игумну не привычную шашку, а длинный узкий меч, сделанный не русским оружейником.
— Дивное оружие, сын мой! — нахмурился Никодим, — Не нужно ему благословение, да и станет ли у тебя силы владеть им? Молись, сын мой и помни: «Кто кем побежден, тот тому и раб!»
Игумен направился к нижнему храму, чтобы приготовиться к заутренней службе. Монахи уже проснулись и полусонно приветствовали настоятеля. Вот уж в ком святости немерянно. И сон ему не идет в трудах праведных, лишь благодать небесная льется с небес. Вот отец-эконом, тоже святой человек, но откровение божье воспринимает исключительно во сне. Хранитель монастырских подвалов тоже направлялся к заутренней, остановился перед ступенями и подождал игумна.
— Что-то случилось, брат мой? — остановился настоятель и посмотрел в красные от бессонницы глаза, — Плохо почивал этой ночью?
