Демон удовлетворенно кивнул и вошел в оскверненное кровью помещение. Теперь можно. Любая победа князя Люцифуга к месту, на которое ставятся его враги. Фишман искал документы о связях с белым подпольем, но ничего, кроме ритуальной мишуры не хранилось в алтарном приделе.
Расправа с белым подпольем подходила к своему фатальному завершению. Захлебнулся пулемет в верхних пещерах, последние выстрелы окатились к караимскому кладбищу, и растворились за Тепе-Керменом. Товарищ Мануйлов был недоволен. Он не ожидал такого сопротивления со стороны монахов. С другой стороны отстреливались белобандиты, а святоши поплатились за то, что предоставили им убежище.
Сергей Серафимович извлек из обгоревшей сумки бумаги и принялся их просматривать. Старые фотографии, гимназическая тетрадь со стихами были не интересны, а вот документы с цифрами и непонятными буквами могли пригодиться. Это уже кое-что! С другой стороны, их надо еще прочитать. Фишман, удовлетворенно потирая руки, подошел к Мануйлову и взглянул на бумаги.
— Что-то ценное? Адреса? Явки? — поинтересовался Иосиф, — Прищучим этих сволочей!
— Посмотрим! — огрызнулся командир чоновцев, — Умные все! Вместо головы срака, а я должен под пули лезть из-за дураков! Стоп! А вот это по вашей части.
Мануйлов передал чекисту обрывок тетрадной страницы, на которой были написаны имена, фамилии и название шхуны «Святой Никола». Иосиф понял, что ему очень повезло.
В Безвременье было тихо, даже часы, отмерявшие века остановились, ожидая окончания спора Лунной Девы и князя Люцифуга. Богиня видела холеное, самодовольное лицо князя и ей становилось страшно. Богиня боялась проиграть и, одновременно, желала победы.
На огромной, уходящей за горизонт доске, фигур осталось не так уж и много. Ее фигур! Кем-то надо жертвовать, но стоит ли? Гикией? Она привыкла к бывшей архонтессе. Диофантом? Сириском? Это лишь отсрочит фатальный исход.
Кольцо черных кожаных курток неумолимо подбиралось к хранителям Палладия, и тут Дева загадочно улыбнулась. Она, мысленно, потянулась к хрупкой фигурке Гикии и передвинула ее на несколько клеток к горизонту. За ней бросились кекропы, но стигийская стая перекрыла дорогу.
Люцифуг поклонился сопернице и стал с интересом наблюдать за развернувшимся сражением. Гикия исчезла за горизонтом и богиня поняла, что ее план не так уж и невыполним.
«Последняя царапина свежа.
Я возвращаюсь вновь без багажа,
Все оставляю. Сброшены все маски».
Вечерний поезд остановился у перрона Севастопольского вокзала. Пассажиров совсем мало. Дроздов и Морозов осмотрелись и, убедившись, что на них никто не обратил внимания, направились в сторону Большой Морской.
В этот летний вечер город казался вымершим и необычно тихим. Даже шаги не раздавались, словно тротуар выстелили пушистыми текинскими коврами. Город не вымер, далеко не вымер. Во всем ощущалась жизнь, которая пыталась пробиться сквозь призрачную ширму, словно театрал к своему кумиру в гримерной. Ощущался шелест голосов, приглушенное цоканье копыт, возмущения прохожих, виделись неясные человекоподобные тени.
— Андрей! Ты что-нибудь понимаешь? Я, лично, ощущаю себя крокодилом-невидимкой, которому хочется грызануть свежего мясца.
— Вот-вот! После этого из рептилии сделают пару сумочек для жен наркомов или чучело для музея. Сам ничего не понимаю.
— Кто из нас штатный Фауст? — остановился Дроздов, прикурил и продолжил, — Поколдуй, ударь в бубен! Мда-а! Ы-ы-ы!
Морозов осмотрелся и увидел причину, лишившую друга дара речи. Причина действительно стоила того. На мостовой стояла самая настоящая древнегреческая колесница, которой правила черноволосая красавица. Вот тебе и неожиданность. Подполковник протер глаза, отхлебнул из фляги и мрачно протянул спиртное другу. Вот уж где без полуштофика не обойтись.
— Познакомил бы с дамой, — пробормотал Андрей, — Крокодил хренов!
— Это Гикия! — слегка заикаясь, ответил Дроздов и вытер пот со лба, — Артемия Францевича бы сюда. У тебя контузии не было? Значит, оба свихнулись.
— Александрос! Быстрее! — улыбнулась Гикия, — У нас очень мало времени! Скорее!
Дроздов посмотрел вверх, прислушался к шелесту далеких разговоров и справедливо решил, что хуже и так не куда. Подполковник с опаской попробовал ногой дерево колесницы и забрался на нее. Гикия покосилась на мешок с Палладием, но ничего не сказала, хотя в глазах древней героини промелькнул неподдельный страх.
Подернутые дымкой городские дома мелькали как на экране синематографа, серо-черные, лишенные красок картинки. Реальность стала другой, насыщенной незнакомыми запахами и страхом, который тоже источал едкий, словно пот, запах. Где-то слышалось рычание, грызня, древнегреческие ругательства. Морозов оглянулся и увидел за спиной пыльное облако.
