Царица улыбнулась, благосклонно кивнула и, едва уловимым жестом, заставила исчезнуть немногочисленную свиту. Мишрис остался один на один с хозяйкой призрачного зала, нерешительно подошел к трону и остановился, размышляя о собственной призрачности. Морозов по-прежнему не мог пошевелиться и мрачно наблюдал за лицедейскими движениями прибалтийца, кланявшегося пустоте, словно на приеме у государя-императора.
— Странно спятил, наш друг! — процедил Андрей Васильевич, — У Лидбитера описано нечто похожее.
— Сэр Эндрю! — простонал англичанин, — Луна исчезла! Я этого не перенесу!
Морозов закрыл глаза, сосредоточился и ощутил присутствие чего-то древнего и нечеловечески сильного. Это нечто распласталось в сознании черным кракеном, потянулось к любопытствующему и резкая боль пинком вышвырнула из транса.
Арвидас прислушивался к божественной речи, и с каждым словом базилика таяла словно мираж, превращаясь в пушистые белые облака. Мгновение и небесная белизна потемнела, став налитыми свинцом грозовыми тучами игравшими яркими росчерками молний.
Арвидас пролетел сквозь редкие разрывы облаков, опустился ниже туч и увидел город, окруженный неприступными стенами, игрушечными на фоне высоких гор с одной стороны и бесконечного моря с другой.
— Гераклея! Гераклея Понтийская! — стучало в висках, — Митридатов город!
В своем видении Арвидас сам себе казался богом, который лениво наблюдал за маленькими фигурками людей, спешивших по своим делам на агору или в порт. Холодный горный ветер сорвал кажущуюся божественность и потащил смертного в сторону храма Геракла, окруженного колоннадой и покрытого двускатной черепичной крышей. Смерч злобно потащил добычу в провал храмовых ворот к чему-то сверкающему невыносимым блеском. В глазах наступила ночь, и Арвидас упал на камни. Темная туча наползала на Луну, призрачная базилика таяла и богиня, сидевшая на троне, расплывалась серебристой дымкой.
Андрей Васильевич и лорд Арнольд, ощутив свободу движений, бросились к поручику.
— По-моему жив! — заметил англичанин, — При случае расскажу эту историю сэру Артуру Конан-Дойлу, магистру Портсмутской ложи «Феникс»!
— Сюда бы доктора Уотсона! — улыбнулся Морозов, — Арвидас, очнитесь!
Поручик открыл глаза и непонимающе посмотрел на своих спутников, словно видел их впервые в жизни.
— Где я? — простонал Арвидас, растирая ушибленный локоть, — Какого дьявола меня сюда затащили?
— Видите ли, мой друг! — хихикнул капитан, — Мания кладоискательства, синдром графа Монте-Кристо!
— Издеваетесь? — буркнул Мишрис и попытался встать, — Все дороги ведут в Зонгулдак! Ее надо спасти!
— Кого? — участливо поинтересовался Андрей Васильевич и подмигнул сэру Арнольду.
— Царицу! — раздраженно отмахнулся Арвидас и едва не свалился от головокружения, — Если б я был богом или полубогом!
— Магия — наука серьезная! — без тени иронии заявил Морозов и достал из кармана пиджака серебряный кубок, — Сэр Арнольд! Передайте мне эликсир!
Морозов церемонно взял флягу в левую руку, а правой, начертал гептаграмму, бормоча под нос полнейшую абракадабру, понятную только посвященным. Арвидас притих и с интересом наблюдал, как густая пряная жидкость тонкой струйкой заполняла кубок. Рука у мага слегка дрожала, и Морозов посмотрел на собрата по тайнокнижию и прочей чертовщине. Общение с кракеном обошлось дорого, слишком дорого. Жутко перевирая текст, Морозов оборвал церемонию отрывком Аполлония Тианского, и протянул чашу Арвидасу. Кандидат в небожители ответил гомеровской цитатой и залпом выпил с пол-штофа жуткой смеси красного сухого вина и спирта на меду. Англичанин с завистью посмотрел на Мишриса и покачал головой. Морозов успокоил благородного лорда, показав, что фляга еще не пуста. Арвидас, слегка пошатываясь, забрался на пригорок, попытался взлететь и скатился с холмика прямо под ноги сэра Арнольда.
— Дикость! — возмутился лейтенант, — А если он умрет?
— Не должен! — пожал плечами Морозов, — Помогите перенести это тело в лазарет! Угощайтесь!
Масоны допили коктейль и молча направились к корабельной стоянке.
«Над нами тьма, а что за тьмой встает?
Настолько близок тот предел недальний,
Где беспощадный свет в глаза нам бьет,
Где ждет нас миг короткий и прощальный».
Стамбул встретил противным дождем, сильным ветром и штормом отголоском прошедшей зимы. Морозов стоял на палубе, опершись на фальшборт, курил и рассматривал гавань, накрытую холодной моросью. Порт ничуть не изменился с тех пор, как транспорт «Херсон» останавливался здесь и турецкие власти дрожали, ожидая нашествия одичавшей солдатни. Зря тогда не высыпали на берег, послушались Кутепова, заверения Врангеля о скором реванше, а то вернули бы одним ударом второй Рим, коль потеряли третий.
— Любуешься? — услышал Морозов голос товарища и вздрогнул от неожиданности.
— До инфаркта доведешь! — ответил Андрей Васильевич, — Как наш северный друг?
