— Иосиф Яковлевич! Это Игнат! Младший командир Яценко! — послышался знакомый голос, — За Вами срочно прислали!
Фишман отодвинул засов и отскочил в сторону. Яценко был один. Чекист вошел в комнату, аккуратно положил на смятую кровать объемный сверток и добродушно улыбнулся.
— Тут это… Паек и новая форма, — почесывая затылок, сообщил Игнат, — Товарищ Пятаков просил напомнить о разговоре и срочно прибыть на совещание. Товарищ Кун вернулся из Симферополя. И еще, совсем забыл!
Красноармеец достал из кармана кусок мыла и передал Фишману. Оперуполномоченный вздохнул, мрачно посмотрел на средство гигиены, и поставил чайник на примус. Повозился немного с огнем, но Поликарпович покачал головой, прочистил иглу, и яркое пламя загудело под днищем чайника.
— Что за спешка? Я валюсь с ног как…, - вздохнул Иосиф и махнул рукой, — Опять банды?
Чайник засвистел, дыхнул из носика паром и Фишман, громко отфыркиваясь, стал мыться. Поликарпович осмотрел бритву, скептически покачал головой, снял кожаный ремень и, подправил лезвие.
— Хорошая сталь, немецкая, — с уважением заметил бывший рабочий, — Скорее бы все эти рехволюции окончились! Хотите, верьте, хотите, нет, а по ночам завод снится, и руки истосковались по настоящему делу. Я ведь до германской работал на «Гельферих-саде», в Харькове, и был не последним на счету. А теперь пришлось вроде как жандармом стать, прости господи.
— Что-ж не к белякам пошел? — съязвил Фишман, — Хорошо было при царе?
— Работал много, а на паперти не стоял! — вздохнул Игнат Поликарпович, — Братуха мой, реальное закончил, благодаря нашему инженеру и хозяину в технологичку поступил, да сгинул в Сибири после пятого года! Что говорить! Если бы не товарищ Артем, то на Перекопе друг в друга стреляли бы. Такая вот житуха, Яковлевич!
— Жалеешь? — процедил Фишман, одевая форму.
— Чего уж там, — буркнул Яценко, — Пора уже! Товарищ Пятаков просил быстрее.
Фишман посмотрелся в треснутое зеркало, удовлетворенно хмыкнул, и вышел из дома вслед за посыльным.
«Руины здесь отзывчивей людей,
А люди здесь бывают жестче камня.
О город штормов, солнца и дождей,
Своей ты не достоин славы давней».
Поезд остановился у Севастопольского вокзала, выпустил клубы пара и затих. Встречающих было немного, и невысокая площадка перрона от этого казалась непомерно длинной. Даже двум носильщикам работы не нашлось. Может… Так, мелочь: два тощих чемодана в руках красных командиров, мастеровые с солдатскими вещмешками, дамочка! С баулами! Ее встречают… Вот незадача.
— Ну и жизня распроклятущая! — вздохнул один из носильщиков и махнул рукой, — Вот ране было. Памятаешь, Вася, как перед германской приехал новый полицмейстер?
— Как не припомнить! Мне тогда рупь серебром перепал, хотя хребтина целую седьмицу ныла!
— Здорово, товарищи! — приветствовал работников красный командир, — Как пройти в штаб флота?
— Ну, тут недалече! Поднимешься к Большой Морской, а там того, к Владимиру под золотым крестом.
— Спасибо, — буркнул красноармеец и посмотрел на своего спутника, — Доходчиво, черт бери!
— Извозчики все знают, — зевнул в ответ второй краском, уж точно бывший золотопогонник и, подхватив чемодан, решительно направился к зданию вокзала.
Извозчиков было не так чтобы и много, но для Севастополя изрядно, десятка полтора. Возничие собрались в круг, курили махорку, травили анекдоты, обсуждали городские новости. Бородатый дядька, самой, что ни есть разбойничьей наружности рассказывал старую байку и божился что все, чистейшая, правда. Причем с такими подробностями божился, что даже лошади стыдливо фыркали. Слушатели понимающе кивали, подзадоривали сочинителя, но замолкли, увидев клиентов. Это конечно не господа офицеры императорского флота, но на безрыбье и красный командир осетром покажется. Повезло худосочному татарину в косоворотке и ярко-красном жилете.
— Милей…,- начал было один из пассажиров но, получив кулаком в бок от своего спутника, лишь буркнул, — В штаб флота и живее!
— Могем и к штабу, — согласился извозчик, — Ноне оно все спешат, а куда? Все тамова будем! Кисмет!
Накануне прошел дождь. Деревья искрились капельками воды, радовали сочной листвой, а невообразимо глубокое небо кричало голосами чаек. Красный командир, державший на коленях изрядный сверток, мрачно смотрел по сторонам и нервно курил, дрожа от холода, словно не конец мая, а промозглый ноябрь.
— Андрей! Ты часом не заболел? — улыбнувшись, поинтересовался второй красноармеец и, не получив ответа, продолжал наслаждаться болтовней возницы.
— Вот при царе, — продолжал словоохотливый возница, — Не то, что теперича! Хотя щас полегчало, хозяин вроде как…
