Конь фыркал, упирался, не желая ступать по скользким доскам, но сознательность все-таки победила. Разве может комиссарский жеребец быть несознательным? То-то же! Дорогу сквозь кустарник, обильно смоченный росой, показывал красноармеец, из местных. Не нравился такой проводник Фишману: мало того, что татарин; так еще и беспартийный. Заведет в лапы к бандитам и поминай, как звали.
— Долго еще? — нетерпеливо сказал Иосиф, — Уже сереет.
— Совсем скоро, — ответил проводник, — По тропе наверх и влево! Сюйрень-кермен там!
Идти стало легче. Кизиловые заросли поредели, а потом и вовсе рассыпались на редкие зеленые островки. Оперуполномоченный нервно закурил, укрывшись за массивным каменным выступом и мрачно посматривал на сверкавшие красными бликами рассвета известковые бока башни. Каменный язык чуть загнутый на конце, покрытый зеленой плесенью растительности, дразнился в сторону Бельбекской долины. Высоко поднялся язык, настолько высоко, что в окрестные пропасти даже взглянуть страшно. Только одна тропа сюда ведет и отсюда выводит обратно к скользкому мостику. Окружить плевое дело! Перекрыл дорогу и мышка в западне, если мышка только не летучая, а вполне себе норушка. Отступать некуда, кроме как вниз или за стены проклятой крепости.
— Ну, чего там? — поинтересовался ротный, — Зовсим тихо?
— Затаилась, контра! — ответил Фишман, — Падаль!
— Если там мають пару «гочкисов», то нам дрова, — вздохнул Гаманенко, — Може схопым цых харцизяк в долине, на спуске до деревни?
— Партия сказала, порешить бандитов, и порешим! Сегодня же и рапортуем в Севастополь, еще до полудня! Прикажи примкнуть штыки!
— Да пошел ты, мурло сраное! — вскипел Гаманенко доставая именной
«маузер», - Много сам ходил в штыковую? Думаешь, не помню, как ты удирал под Мелитополем от конников Барбовича? Сайгак сраный! Нас же перещелкают как зябликов!
— У меня был тогда приказ! — вспыхнул Фишман и отвернулся к башне.
Идти на приступ расхотелось, однако и ждать неизвестно чего удовольствие не из приятных, особенно когда нервы на пределе.
— Товарищ командир! — обратился проводник появившийся из-за кизилового укрытия, словно чертик из табакерки.
— Что случилось, Дамир? — не поворачивая головы, ответил ротный, — Только короче!
— Алим вернулся, последний джигит! — прошептал татарин, подняв палец, — Уходить надо! К сердцу у него кинжал идет, шашка — «голова с плеч», а пуля и за скалой достанет!
— Таким не место в рабоче-крестьянской армии! Мы должны бороться с пред…, - поучительно вставил свое слово Фишман, но осекся, когда целый сноп каменных брызг полетел в лицо, — Твою мать!
— Алим пугает, — усмехнулся Дамир, — Пока пугает, а потом и головы полетят! Кисмет!
— Какой там Алим! Ахмеда еще три дня назад видели в Карасубазаре! Вчера укрылся за башней вместе со своими головорезами! — отмахнулся Фишман, — Развели тут бабские посиделки!
— Ахмедка совсем плохой стал, — хмыкнул татарин, — Шайтану душу продал, тогда как Алим — воин Аллаха!
— Маркса читать надо! — поучительно сказал Фишман, пнул ногой ни в чем не повинный камень и сделал пару глотков из фляги.
— Смотрите! Там! — затравленно показал Дамир на вершину башни и плюхнулся на колени.
Фишман опасливо выглянул из укрытия, долго смотрел на провал сводчатых ворот, в разрушенной арке которых некто, в чалме и старомодных одеждах, поигрывал длинным ружьем.
— Контра! — вскипел Фишман и дважды выстрелил.
Пули щелкнули по камням, не причинив никакого вреда странному джигиту. Ответом был только смех и ветер, гудевший над Куле-буруном.
— Дамир! Что это за каменный гадючник? Только по существу.
Татарин посмотрел на ротного и поежился, бросив косой взгляд на башню. Уж и красного блеска нет на стенах, а страшно, будто смотрит кто-то.
— Кисмет, товарищ командир! — полушепотом начал Дамир, присаживаясь на камни, — Мой дед совсем молодой был, когда Алима схватил карасубазарский начальник и отправил в Сибирь. Не прошло и года, как в канун Рамазана видели джигита в Бахчисарае на пороге мечети. Сказал Алим, что будет новым ханом, когда не станет русского царя, и совсем растаял. Алим родом из Отуз, что возле Кизиль-таша. Один крымчак мне говорил, что Мститель знатного рода, потомок гяурского бея, который владел всем в здешней округе еще до Гиреев.
— И крепость — его бывшее поместье? — улыбнулся Гаманенко, — Голубая кровь — белая кость, туда его в качель! С живыми панами разделались, так еще и с дохляками разбирайся!
— Плохо говоришь, обидно. Алимом гордились горы. В нем жило безумие храброго. Никогда не знали от него обиды, слабый и бедняк. И в горах в степи все стояли за него, а старые хаджи, совершая намаз, призывали лишний раз имя Аллаха, чтобы он оградил Алима от неминуемой беды!
— Но ведь не оградил же! Сказки все это! — зевнул Гаманенко, — Знаю ты був в германську разведчиком и тут вроде как здешний. Осмотрись в крепости и не становись призраком, а то святой водой, понимаешь, не запасся.
