— Товарищ Измайлов будет недоволен, — нахмурился начальник, — Ладно, после обеда пришлешь кого-нибудь. А сейчас иди отдыхать, а в шесть утра выезжаешь вместе с товарищем Мануйловым в Бахчисарай.
Фишман вышел на улицу, остановился и растерянно огляделся по сторонам, ища демонка. Со всех сторон к бывшей гостинице стекались фигуры в черных балахонах и капюшонах, кланялись друг другу и скрывались за массивной дверью. Вот так новость. Фишман, уверовавший в свою исключительность, был разочарован. Оставалась одна надежда, что его покровитель окажется любимцем Люцифуга.
«Бессильны здесь кумирен древних лары,
Горит трава у старых базилик …
За что Господь послал на город кары?
Неужто, грех и вправду был велик?».
Выпустив пар, пригородный поезд остановился у платформы Бахчисарайского вокзала. Людей было немного: несколько татар, две торговки с Севастопольского базара и два красных командира. Красноармейцы оглянулись в поисках извозчика, присели на лавку и закурили.
— Куда дальше? — поинтересовался у своего спутника тот, что повыше, — Это в университетах топографию не изучают, а в юнкерском училище еще и как учат.
— У тебя, Саша, приступ ностальгии? — ответил его спутник, раскуривая трубку, — Это не к добру!
— Сухарь ты, Андрэ! Форменный сухарь, не способный радоваться жизни. Все лелеешь питательную среду в мозгах, а мы грешные привыкли водку пить в офицерском собрании, перекидываться в картишки, и наставлять рога таким ученым сухарям, как некоторые.
— Черт, ни одного извозчика в этом захолустье, — вздохнул Морозов, — Что будем делать?
— Все очень просто! — улыбнулся Дроздов, — Проштрафился как-то один юнкер и хорошо проштрафился. Начальник училища пригрозил отправить его простым солдатом к бурым медведям.
— А тебя к крокодилам? — вставил свое слово капитан, — Тебе повезло. Болото, комары и жара гораздо лучше процесса примерзания задницы к земле. Этого экс-юнкера съели медведи?
— Уел, дружище! Уел! — согласился подполковник, — Он сошел с ума и, о чудо картографии, был доставлен в ближайший Желтый дом без всяких проблем. Предлагаю стать на четвереньки и укусить начальника станции за филейное место.
— Зачем такие сложности? — удивился Андрей, — Я прекрасно знаю дорогу. Когда я был гимназистом …
— Сошел с ума? Боже! Я в компании психа? — наигранно отшатнулся Дроздов.
— Именно! Психа, который изображает из себя офицера Российской армии. Мы облазили все эти горы и не раз рисковали свернуть шею. Нам нужно дойти к монастырю, а там и к госпиталю.
— Веди уж! — согласился Дроздов и выбросил в урну окурок.
Узкая улочка петляла в сторону развалин старого ханской резиденции и мечети, знавшей, как и дворец, лучшие времена. Серые дома, слепые без окон, не обращали внимания на прохожих и звуки шагов на булыжной мостовой. Городок словно вымер, даже дорогу узнать не у кого.
— Долго еще плестись? — возмущался Дроздов, — Ты уверен, что помнишь дорогу?
Морозов в ответ пожал плечами и, попыхивая трубкой, направился к площади перед мечетью. Никого. В былые времена здесь было многолюдно. Со всего полуострова сюда приезжали торговцы, а теперь даже собаки не лаяли, разве что на соседней улице прогрохотала арба. И тут улица ожила, наполнилась утренними криками, блеяньем овец, тявканьем шелудивых псов. Из-за угла выбежал чумазый парнишка, посмотрел на незнакомых дядей и остановился. Дроздов поманил паренька пальцем, и тот попятился назад.
— Не пугай ребенка! — остановился Морозов, — Я и так дорогу знаю. Держи!
Капитан бросил мальчишке какую-то мелочь и паренек, подхватив монетку, убежал во двор. Дроздов развел только руки и скептически посмотрел на друга. За околицей сразу начинались горы. Тропа нырнула в ущелье Марьям-дере и почти растворилась в густой зелени деревьев. Каменный навес, казалось, давил на сознание и было совсем неуютно продираться сквозь густые ветви. Ноги скользили по влажной траве и Дроздов, ступив в грязь, пару раз выругался от души. В этом искусстве подполковник был настоящим виртуозом, можно сказать поэтом, почти философом. Александр пучком травы вытер сапоги, удовлетворенно крякнул и посмотрел на Морозова, черкавшего в блокноте.
— Опять бумагу портишь? — погрозил пальцем Дроздов, — От таких умников и погибла Россия. Поверь мне, лучше быть тупым воякой со сплошной костью, чем ощущать червей, копошащихся в полном беспорядке, которые не подчиняются уставу императорской армии и не ходят строем по черепной коробке.
— Какой полет мысли, дружище! Я в восторге и потому записывал некоторые обороты речи, свойственные военному сословию. Например, направление, в котором должна идти треклятая палка, мне очень напоминает выражение покойного папеньки на маневрах, — несколько театрально ответил Морозов, — За поворотом направо тропа к лестнице, а обитель досточтимого Артемия Францевича находится слева.
