Мир как неизведанное закончился для Старца вместе со всеми его дорогами, пыльными трактами, мощеными улицами, нехожеными тропами, горными проходами, морскими путями и воздушными коридорами. Он вернулся туда, откуда начал свое Путешествие. Многое ли за это время видели его слепые по природе глаза? Ничего. Но Старец знал мир лучше кого-либо, ибо смотрел на него сердцем, ощущая краски и образы не в отраженных лучах, а обмениваясь корпускулами истины с сердцами предметов, составляющих Мир.
Много ли звуков на Пути восприняли глухие от рождения уши его? Все звуки, что наполняют Мир, прошли через сердце Старца и, не услышав ничего, он воспел симфонию жизни так точно, что мог заселять далекие звезды, запущенные в их термоядерном пульсировании прикосновением его посоха.
Сделав последний шаг в исходную точку и опустив посох, – в этот момент появилась в небеси Полярная Звезда – Старец прозрел и обрел слух. С удивлением он разглядывал новый для него Мир, искаженный полутонами, искривленный полутенями, скрывающий суть за оболочкой, прячущий острые клыки под овечьей маской, а страх – за начищенным до блеска забралом. Старцу было ведомо все, что есть в этом Мире, но сейчас он чувствовал себя младенцем, открывшим глаза для первого взгляда вместе со ртом для первого крика, и крик этот плотным пыжом застрял в горле его.
Начиная свой Путь стройным юношей, он завершил его Старцем. По мере истирания посоха сгибалась и спина его, ибо руки Старца ни на миг не выпускали звездорождающей опоры. Согбенный то ли под грузом сотворенного, то ли от увиденного открывшимися очами, потрясенный Миром, он выдохнул «Как же это?» и, выпустив из рук посох, сделал шаг назад…
2
Великий Лес спрятал в самом сердце своем одинокую скалу: укрыл ее от солнечных лучей и любопытных глаз еловыми ветвями, окружил болотами с армией злющей мошки и утробными стонами трясины, что гонит мурашки по коже и вздыбливает волосы на голове, затянул подходы паутиной с мохнатой стражей, таращащей свои красные, недобрые глазищи и нетерпеливо почесывающей многочисленные лапы.
Пустил Лес к скале только родничок с водицей кристальной да Старца, который, постелив в пещере лапник, остался здесь навечно делить собственное одиночество со всеми желающими, а таковых оказалось двое – солнечный лучик днем да Полярная Звезда ночью.
Так и коротал обитатель пещеры дни свои, счета которым не вел, потому как отмерял жизнь не сменами светил на небе, а Словом сказанным, но обмолвиться им пока было не с кем, так что День его был только в начале, вот и весь счет.
Как-то раз, иссохнув нутром, Старец выполз из пещеры и, став на колени у ручья, собрался напиться. Едва поднес он губы к воде, как навстречу ему из ручья высунулась голова форели.
–– Вот чудеса! – воскликнул Старец, отпрянув от неожиданности назад.
–– Никаких чудес, – спокойно ответила форель, поблескивая на солнце радужной чешуей.
Следует помянуть, что Старец был слеп и глух и, возможно, именно поэтому прекрасно слышал форель, которая продолжала:
–– Думаешь, у меня гипоксия? Да нет, увидела тебя и решила поговорить.
Старец радостно закивал головой и спросил:
–– У тебя есть имя?
–– Форель, – представилась форель.
–– А я … – начал было Старец.
–– Знаю, знаю, ты – Старец, – торопливо шевельнула плавниками рыба, – в Лесу тебя знают все.
–– Хорошо. – Старец улыбнулся. – Хочешь спросить о чем-то?
Форель мотнула под водой хвостом.
–– Да. Что испытывает человек, который, поставив сети, вытаскивает меня из воды на берег, вспарывает брюхо, предварительно постучав моей головой о камень, чтобы не трепыхалась и не мешала ему убивать меня? Какие чувства наполняют его, вываливающего мои внутренности на песок, лишающего возможности родиться на свет тысячам мальков?
Старец покачал головой и с трудом ответил пересыхающим ртом:
–– Я не знаю, я не делал этого.
Сторонний наблюдатель, доведись ему прорваться через паутину и гибельные топи и оказаться рядом, не услышал бы ничего. Человек и рыба, глядя друг на друга, просто шевелили губами.
–– Я отнерестилась только что, – устало сказала форель, – осенью дитя мое, выжившее, возможно, одно из тысячи, придет к тебе за ответом.
–– Ответ будет прежним, – вздохнул Старец.
–– Нет, – возразила форель, – ты достанешь меня из воды сейчас и сделаешь то, о чем я спрашивала. За тем я здесь.
И она высунула из ручья половину тела.
–– Обещай мне, – рыба окунулась в воду и резким движением выбросилась на берег.
Старец схватил ее, задыхающуюся, и поднес к воде, но, взглянув ей в глаза, развернулся, увидел в траве небольшой валун и с силой опустил на него рыбью голову.
3
Следующим утром Старец проснулся от непрерывного, зудящего, смешивающего тишину леса и журчание ручья с тревожным ощущением чего-то холодного в груди, точнее на груди, шипения. Протянув руку, он нащупал длинное, скользкое, извивающееся тело змия.
–– Скажи, скажи! – вонзалось змеиными укусами в самое сердце.
–– Сказать что? – прошептал в ответ Старец, а про себя подумал: – Жил до вчерашнего дня спокойно, а теперь не глушь, а проходной двор.
