Было действительно страшно отдаться на милость чёрных зарослей — не приведи случай, встретятся там лиходеи!.. Ргея не чувствовала себя теперь такой одинокой: в любой момент можно было остановиться и переговорить, посоветоваться с Саросом. Но всё-таки...
Вдруг прямо с опушки чернильно-елового леса пахнуло дымом. Сарос, надеясь на благосклонность судьбы, попросил свою вожатую приблизиться к тем, кто расточает этот жилой дух.
— Не бойся. Это, верно, лесовики...
Точно — в лесу жили длинноволосые, белокурые, кем-то будто испуганные люди. Они наперво отправили несколько человек на дорогу, чтобы проверить, одни ли явились гости. Немного погодя все стянулись поглазеть на раненого мужчину и прижавшуюся к нему женщину. Сарос прикрыл немного веки и безмолвствовал. Парни робко протянули Ргее еду, что-то тараторили, отворачиваясь, старухи злобно верещали, детвора отгоняла мух от окровавленных повязок Сароса.
— Бери, ешь, — сказал он Ргее, и все на него, вздрогнув, посмотрели. — Они страдают от пришлых — от них им всегда беда.
Ргея не уяснила ничего толком. Дыша через раз, с комком в горле, кашлянув, пропищала:
— Давай же уедем прямо сейчас!
— Потерпи... Раны мои обмыть надо — всё коркой стянуло. Сгнию и сгину.
Его слова убедили и успокоили немного Ргею.
Лесные люди, поняв, что прибывшие никакой угрозы пока для них не представляют, покидали полянку с повозкой. Взрослые мужчины и женщины начали вяло совещаться. Курносые, забавные воины откидывали от себя дубьё, убирали за плечи луки.
Узкие лица женщин вне зависимости от возраста выглядели моложавыми. Полные и худые, лесные тётки и девицы были достаточно высоки. Очень бледные, при неестественной белизне кожи все они казались хворыми. И мужчины их халанским невестам, к примеру, показались бы неубедительными.
Сильнее всего бросалось в глаза то, что никто из лесовиков не улыбался. И тишина в стойбище просто потрясала.
— Они и хлеб сеют не на полях, а на лужайках средь леса, — сообщил Ргее Сарос. Та, ничего подобного ранее не встречавшая, никак не могла избавиться от угнетающего душу трепета.
— Не убьют — так заразят своею хворобой! — тихо призналась в своих опасениях она.
— Если уж кто рус на земле — то это они... — И Сарос не чувствовал себя в безопасности, так что страх Ргеи ещё усилился.
Чуткие лесники опять приблизились — разговор пришлых насторожил их.
Изувеченный и ослабевший Сарос старался казаться им ещё более безжизненным. Закрыв глаза, он продолжил шептать:
— У нас есть поверье про них: будто они — души тех людей, кто умер в своих постелях и после ушёл в лес, а не за предельный чур. Они — невидимые, от скитания по чащобам опутавшиеся, оплётшиеся паутиной — заимели очертания людские. Возле кострищ и пожарищ, что после грома загораются, в людей воплотились.
— А это правда, Сарос?
— Когда б мы были на своей земле, я лично всему этому не верил бы. Но здесь, у них, не поверить тому сложно. От греха подальше говори очень-очень тихо.
— Я и слова не скажу.
— Они нам худа, думаю, не сделают, — обнадёживал Сарос. — Тебя не тронут, меня вылечат... А провожают они — аж за тридевять земель выводят, пока чужих стран не достигнут.
— А как велика их собственная страна?
— Весь белый свет был их — так они про себя говорят.
— Надо же какие!
— Они уверены, что являются потомками первого народа, пошедшего давным-давно ко дну небесному...
Многое знал про них Сарос.
Как надтреснутые дерева заживляют свои раны смолой, как после бурь полёглые травы встают и колосятся, так глубокие раны Сароса заросли, заполнившись новой плотью, так встал он и закачался слабый средь дикарей.
— Смерть не взяла меня и на сей раз. Ах-ха-ха! — Вымученным рывком оглоушил он подхватившую его Ргею.
Жители лесного закоулка не содрогнулись — давно ждали они, когда поднимется могучий гость. Никто его уже не побаивался, и теперь, когда он стоял подпёртый хрупким созданием, пожилые женщины поднесли ему его меч. Он мотал головой как клокастым нависом конь — благодарил, а, ухватившись за рукоять боевого орудия, опёрся ещё и на него. Дикари засмеялись, как заскулили. Сарос от удовольствия запрокинул назад блаженную голову, Ргея позади него держала содрогавшуюся ещё стать и от счастья не дышала.
Сароса жестами стали зазывать к костру. Он ступил раз и два — ноги подгибались. От великодушного приглашения пришлось отказаться по причинам уважительным и вполне всем понятным.
— Теперь я пойду только домой. Домой, — ещё раз повторил исполин и рухнул на лежанку. Не только сенной тюфяк, но толстенные жерди звучно хрустнули. Сарос застонал протяжно лишь только для того, чтоб перевести свои стенанья в слабый сначала, а затем в раскатистый смех.
Как бы то ни было, но чрезмерно чутким лесовикам лежачий гость нравился больше. Мужчины выглядывали из-за спин не по делу радовавшихся женщин и выходили на сугубо мужской совет.
