Женщинам было лет по двадцать пять. Одна — высокая, другая — среднего роста, красивы лицами, выказывавшими невозмутимость и смелость. Главной отличительной чертой второй амазонки были широко разнесённые, распирающие телогрею и словно заполняющие просветы подмышек полные груди. Хотя она всем показалась менее разговорчивой, Карл подметил в ней живые глаза, кои пылко блистали, когда он пытался в них заглянуть. Первая, более высокая, удивляла широкими плечами, а также имела обыкновение чуть приклонять ухо к устам подруги, рассеянно блуждая какими-то отрешёнными, будто бы ничего не желающими замечать, серо-белыми зеницами.
Карл стоял на месте и думал-размышлял над загадкой неожиданно встреченных бабёх. Он не смутился тем, что его игнорируют, опять подошёл и преподнёс первой хозяйке нож старинной римской работы, а второй — золотой греческий браслет. Разведчик заметил, как просияли лица подружек, услышал восхищение в их голосах. Эти дикие женщины не умели являть на своих ликах безбрежную благодарность, зато непосредственностью своей естественно подчеркнули своевременность и желанность подарка. На симпатичных физиономиях появились удовольствие от свершившегося хорошего, детское восхищение и извечная женская слабость.
Карл любовался ими и радовался. Но трогательный миг этот быстро миновал. Лик первой дочери степей шевельнулся, смягчился, и она доверительно сказала:
— Ежели добрый и храбрый воин желает тела одной из нас, то мы можем отблагодарить за поднесённые дары. Ежели кто-то из его друзей соскучился по женщине, то мы готовы принять некоторых.
Всё очарование момента покинуло романтическую натуру Карла. Ему стало холодно и даже немного неприятно от сего откровенного предложения.
— Лишь дайте нам срок — мы сварим себе настой, — отводя глаза за плечо напарницы, предупредила вторая амазонка, осторожно посматривая за реакцией опечалившегося не пойми чем кавалера.
Карл прошёлся колким взором по телам готовых к ласкам хозяек: пытался почувствовать в себе тягу к предложенным услугам. Но скомканное сердце его выдало лишь расхолаживающую дрожь. Сознание содеялось камнем, плоть безмолвствовала.
Командир подошёл к бойцам, передал предложение хранительниц степного одиночества и побрёл к развалинам. Когда в премерзком состоянии, одолеваемый тревожными думами, он возвратился, то обнаружил устроившихся на бараньих скорах угодниц и вполне скромную очередь к их телам.
При его появлении женщины, как по команде, безобразно шмыгнули носами. Первая амазонка шлёпнула по рукам бойца, полезшего к её грудям. Вторая, по примеру подруги, не скрывая раздражения, заставила убрать ставшие в сей миг неприятными руки разомлевшего соискателя, ещё и выказав вдруг объявившуюся неприязнь резким неодобрительным вскриком.
Карл улыбнулся первой женщине, дождался отстранения своего товарища и занял его место. Тут же, почувствовав измождение женского организма, хоть и с трудом, но отвалился. Она с облегчением легла на бок и, судя по всему, была благодарна прекращению оргии. Под строгими бровями глаза её были невзрачны, белы, чуть шальны. Она привстала и рукой потянулась к его телу.
Подруга следила за ними. Потом согнала любовника, крикнув уходить всем, распахнула телогрею, взяла руки Карла и голой своей грудью повалила его на спину...
Ночью готы, сбившись в плотную кучу, беспробудно спали. Спали и хозяйки. Их подземное логово заполнил ровный сап.
Утренние разговоры не касались вчерашних событий. Разведчики с повышенным вниманием наблюдали за командиром.
— Вы куда скачете? — спросила первая женщина.
— У вас же есть имена? — задал запоздалый вопрос Карл.
— Бореас, — на вдохе назвалась первая и, положив руку на плечо подруги, представила: — Лана.
Соратники Карла не вмешивались в беседу, боясь испортить наметившуюся идиллию. Приглушив голоса, они и не помышляли о продолжении милования с освободившимися из объятий командира утешительницами. Влажный воздух гонял по спинам озноб, выстужая желание.
Неприступный недавно Карл светился вниманием и готовностью поговорить на любые темы. Женщины, поведав о жизни тут — конечно, очень незамысловатой — быстро замолкли. Тогда Карл, заполняя паузу, принялся живо рассказывать им о чудесных вещах. То и дело попадались непонятные слушательницам слова и действия, и он подолгу — что весьма нравилось подругам — подбирал объяснения, чем смешил, занимал, ещё больше привораживал к себе.
Друзья его, позабыв о том, что перед тем не хотели мешать беседе, совершенно непринуждённо поустраивались рядом. Молча взирали на рассказчика, на небеса, на восхищенные лица возбудительниц складного многословия командира, мысленно переживая отдельные моменты повествования.
А Карл теперь знал о вольно живущих амазонках всё. Обрывки фраз, дополнения, типа: «у нас также», «а с нами было вот как...» — раскрыли постепенно всю историю необычной женской доли...
