Гот толкнул дверь плечом, покричал, бросил смущённый взгляд на тихую улочку. Погромче призвал отворить, несколько раз стукнул по косяку над головой. Дети за дверью всполошились и, опрокинув что-то, отбежали в угол своего затаившегося теперь жилища. Женский срывающийся голос попросил уйти и никого тут не пугать. Сарос, однако, был настойчив.
Навесы скрипнули, в узкий проём высунулись женские нос и глаз. Гостю задали вопрос, но он лишь повторил просьбу войти. Хозяйка, заметив на улице вышедшего на шум соседа, с мольбой обратилась к нему. Сарос, прекрасно понимая, что будет дальше, сошёл с порожка и уселся на остов старой бочки.
Сосед созвал народ. Люди к Саросу близко не приближались — изучали, что-то советовали молодой женщине, коя, осмелев, накинула на плечи шаль и вышла на порог, заслонив собою дверь.
После недолгих пересудов кое-кто ушёл, кто-то остался. Один настырный горожанин, всячески обращая на себя внимание, предлагал пойти с ним.
Сарос — человек догадливый — приблизился к хозяюшке сего двора, из кишеня, что был в котомке на поясе возле командирского бычьего рога, достал увесистую золотую блямбу, оказавшуюся монетой одной заморской страны, и от посторонних доглядов подальше показал её женщине.
Та, сморгнув, стала вглядываться в брови, глаза, уста гостя. Властный, но добрый лик варвара не дёрнулся ни единым мускулом; очи — светлы, влажны, просты... А тусклая монета закрывала почти всю огромную ладонь!
Женщина вздохнула, пропустила постояльца в дом и извинилась перед соседями...
Детишек было не меньше полудюжины. Все они стали подтягиваться к большому дядьке. На своём языке старшенькие допытывались у него, чьего племени человек он будет: фракиец ли, язиг, иль аорс из халанских земель? Не разобрав ни полслова, Сарос вручил золотой не прекратившей его наблюдать матушке неугомонного семейства.
Гот хотел усесться и стянуть разбухшие на ногах лосины, потому, не дожидаясь приглашения, углядев в комнате большую лежанку, проскрипел туда и ухнулся на неё. Кровать качнулась и прогнулась. Утерев мокрое лицо изнанкой корзнища, принялся, не спеша, стягивать длинные сапоги. Под взглядами любопытных зрителей повалился на бок и закинул на кровать измученные красные ноги. Всё, что было прицеплено к его поясу, подмялось великим телом, брякнуло, вытянулось небрежно рядышком. Постояльцу ни до чего не было дела.
В таком положении его и застали на подмогу прибежавшие в дом сестры и дочки её родители и два брата. Отец и мать застыли в дверном проёме между тёплой прихожей и прохладной комнатой, в одночасье пропахшей обилием кожаных походных одежд, а братья лихо влетели в занятую незнакомцем семейную опочивальню.
Сарос лицезрел ворвавшихся, не шевелясь. Шмыгнул носом, что для него означало напряжённую думу, отцепил от пояса меч и бросил его к ногам возмущённых братьев.
Меч никто не тронул. Отстраняя круглые головёнки ребятишек, вернулись к очагу, где продолжала свою вкусную стряпню одинокая женщина.
Большей частью времени находящаяся без мужа — наёмного ратника, коренная горожанка не спешила объясняться с роднёй. Взволнованная мать заглядывала дочери в лицо и просила своего несказанно возмущённого старика подождать с оскорблениями их чудесного чада. Братья посматривали издалека на бесцеремонного гостя, похожего на прибредшего медведя, призывали сестру к ответу за поступок. Отвернувшись от всех, молодка вытерла руки о передник и из ящичка с остатками каменного угля достала завёрнутую в тряпичку монету.
Никто сразу и не сообразил, что показывает им непослушная сродственница. Боги, что за чудеса?! Золото! И как же его много!
Четыре головы склонились над кругляшом, на поверхности которого красовался красно-жёлтый барельеф загадочного царька с пером в шапке.
Хозяюшка корпела над котлом, поглядывала на недвижимого гостя. Подошла к нему, заглянула в лицо — спит. Подняла меч и повесила в головах благодетеля на крюк, подумав: «Такой бы богач увёз меня с детьми — я бы расстаралась для него, как смогла! Мама порадовалась бы».
В помещении, совместившем прихожую, кухню, кладовую, слышались одобрительные отзывы об удаче и о праве каждой хозяйки впустить в свой дом любого — на своё разумное усмотрение. В свете приобретения бесспорного богатства все отклики подтверждали удачливость чужого сокровища. (У русских искони «чужим сокровищем» считалась милая доченька.)
Не вмешивая виновницу переполоха в свои разговоры, мать с отцом потихонечку мечтали, задумывали свершить когда-то несбыточное и лишь для поощрения задумок поворачивались к сыновьям... Спросили между делом у кровинушки, чьего племени будет податель щедрого блага, и хозяюшка, вновь лишённая свободы действий, отчего-то уверенно ответила, что халан.
Стали ждать пробуждения большущего русака. Мать устроилась возле дочери и мягким тоном принялась по обыкновению своему учить делу, жизни, а по случаю — наплевательству на невзгоды.
Сарос не поднимался долго. Просыпался, открыв глаза, вникал в действительность и снова, даже не переворачиваясь, засыпал.
