— Простите, не положено. Матвей Алексеевич не приемлет дружеского обращения на работе, — поясняет Арсений, чем немного меня раздражает.
— Матвея Алексеевича здесь нет, — спокойно говорю я. — Я не хочу, чтобы ты называл меня на вы. Старушкой себя чувствую, так понятно?
— Да, конечно.
— Отлично. Я вернусь через пару часов, — бросаю ему и иду в торговый центр, но когда замечаю, что мужчина включает сигнализацию и идет за мной, поворачиваюсь: — Тоже нужно в магазин?
— Нет, — он мотает головой. — Матвей Алексеевич приказал присматривать за вами… за тобой. Не отходить ни на шаг.
— В этом нет необходимости, — раздраженно произношу. — Я приехала на встречу с подругами.
— Извините, но… — Арсений запинается, а после продолжает: — я думал вы знаете.
— Знаю что?
— Вам нельзя видеться с подругами.
— Что? — возмущаюсь, не совсем понимая, о чем он. — Как это нельзя? Они что, небезопасны? Или ядерно-вооружены? Что с ними не так?
— Это приказ Матвея Алексеевича, — пожимает плечами Арсений. — Я думал вы в курсе.
— Звони ему. Давай, — машу рукой. — Звони Матвею, — решительно говорю я. — Хочу поговорить и прояснить ситуацию.
Арсений отходит и набирает Матвея, а я стою и во мне клокочет злость. Ожидание съедает меня, поэтому когда водитель протягивает мне телефон, я с радостью хватаюсь за него и тут же выплескиваю яд.
— Я хочу видеться со своими подругами, Матвей. И мне плевать что ты об этом думаешь.
— И тебе здравствуй, Вероника, — его ровный уверенный тон заставляет немного сбавить обороты, но я намерена настаивать на своем.
— Что это за приказ не давать мне видеться с подругами?
— Поговорим об этом вечером. Я сегодня буду дома. Садись в машину и уезжай из центра.
— А если нет? То что?
— У Арсения приказ насильно усадить тебя в автомобиль, поэтому не создавай проблем и будь послушной девочкой.
— Обязательно.
Я передаю телефон водителю и жду, когда он закончит разговаривать, после чего мило улыбаюсь и говорю, что хочу в туалет. Я не собираюсь сидеть взаперти в красивом богатом доме только потому что ему так хочется и он пообещал не отбирать у меня ребенка. В туалете я звоню Ире и говорю, что меня не пускают на встречу, поэтому я не могу прийти.
— Как это? — выдает она в трубку.
— Мне запрещено, оказывается. Видеться с тобой и Светой.
— Скотина, — не скупится на эпитеты подруга, после чего выдает. — Давай так. Я подгоню машину ко входу. Белый БМВ. Ты как-то отвлеки своего водителя и бегом в машину. Я тут же увезу тебя, ладно?
— Я не уверена, — слабо сопротивляюсь. — Матвей сказал, что не заберет моего ребенка и… — я запинаюсь и сама не верю, что говорю это.
— Решила поверить тому, кто заставил Свету сделать аборт? И кто держит тебя взаперти? Серьезно, Ника? Я помогу тебе. Олег тоже поможет. Да и он ничего не докажет. По закону эти дети принадлежат Диме, а Матвей вообще никто.
Она меня убеждает. Я соглашаюсь и узнаю, что она будет ждать меня через двадцать минут и пришлет смс, как будет на месте. Чтобы не вызывать подозрений выхожу из туалета и виновато объясняю Арсению, что меня тошнит, после чего снова сбегаю внутрь. Через пятнадцать минут не выдерживаю и выхожу, решая, что лучше подожду на улице, ведь мне никто не запрещает дышать свежим воздухом.
Едва переступив порог торгового центра замечаю белый БМВ, припаркованный впереди нашего автомобиля. Достаю телефон и смотрю на экран, но от Иры нет сообщения. Я решаю, что она не успела его написать и, пользуясь тем, что Арсений немного отстает, ускоряю шаг и иду к машине. Делаю вид, что к нашей, но в последний момент лечу в сторону, открываю дверцу белого БМВ, сажусь и кричу:
— Поехали.
— Поедем, конечно, Вероника, — слышу злой голос Матвея, за которым щелкает блокировка дверей.
Я смотрю на мужчину в зеркало заднего вида, выдерживаю его бешеный взгляд, но все же отворачиваюсь первой.
— Ты поставил прослушку на мой телефон? — решительно спрашиваю у него.
— Можно сказать и так.
От него исходит аура злости, от меня раздражения, которое я едва могу спрятать. Да мне и плевать. Хочется вернуться в свою квартиру, залезть на кровать и укрыться одеялом, убежать от реальности и представить, что все хорошо.
— Это значит нет? — допытываюсь, хотя понимаю, что вряд ли мне ответят.
— Это значит, что это тебя не касается.
— Ну конечно, — фыркаю я. — А что еще меня не касается? Мой ребенок меня не касается, моя жизнь мне не принадлежит, свободы у меня нет. Что дальше, Матвей? Посадишь меня под колбу и закажешь искусственный воздух?
— Не паясничай, — спокойно говорит он и заводит машину, выезжая со стоянки.
— Я хочу жить нормально. Без страха, что ты заберешь у меня ребенка, с возможностью видеть подруг и иметь свободу, — зачем-то говорю я, хотя совершенно не надеюсь на понимание.
— Ты будешь жить нормально, — подхватывает он.
— В твоем доме, — усмехаюсь я.
— В моем доме.
— Кто бы сомневался!
