— Мы поговорим дома, Вероника, — обрывает мою последнюю надежду.
Я замолкаю и отворачиваюсь к окну, понимая, что совершила глупость и лучше бы мне найти рациональное объяснение своему поступку.
— Матвей, — я зову мужчину, едва мы выходим из автомобиля, но он, кажется, меня не слышит.
Молча закрывает дверцу, хлопая ею так, что я вся сжимаюсь, так же не говоря ни единого слова берет меня за руку и ведет в дом. Не сжимает, не тянет, просто идет, как робот: без чувств, без эмоций, без объяснений. Я не вырываюсь, а тихо иду за ним, шаг за шагом приближаясь к развязке. Или к еще большему тупику. Знать бы.
Матвей заводит меня в дом, помогает раздеться, так же, не говоря ни единого слова, и берет меня за руку, ведя на второй этаж. Я понимаю, что мы идем на его сторону и упираюсь, когда мы оказываемся в коридоре.
— Матвей, подожди, — упираюсь я, но он лишь зло смотрит на меня и не отпускает руку.
— Пошли, Ника. Ты ведь за этим поехала к нему, — он чуть резче дергает меня за руку и так же неутомимо ведет за собой.
Я стискиваю зубы и решаю покориться, молча иду за Матвеем и жду, когда он оставляет меня в коридоре и заходит кабинет. Достает из шухлядки ключи и возвращается, вновь беря меня за руку и переплетая пальцы. Мы доходим до одной из дверей, Матвей проворачивает ключ несколько раз, толкает деревянную дверь и пропускает меня внутрь.
Я застываю на пороге, не решаясь сделать хотя бы шаг дальше. Это детская. Вполне обычная детская комната: с небольшой кроваткой, пеленальным столиком, плюшевыми игрушками, нераспакованными коробками с какими-то сортерами и голубыми обоями. Я оборачиваюсь, смотря на Матвея, но он уже не здесь. Где-то в другом измерении, в другой вселенной, только наедине с собой.
Я продолжаю осматриваться по сторонам и замечаю фотографии. Везде. В рамках на тумбочке, на стене, на подоконнике. Это… страшно. Фото ребенка, маленького, под аппаратом. В общей сложности, фотографий не много, есть еще и девушка. Темноволосая и вечно закрывающая лицо. На одном из фото она отвернулась, на другом опустила голову вниз и смотрит на живот, но ее лицо все равно закрыто волосами.
Я цепенею, когда до меня доходит, что именно скрывал от меня Матвей. Это не страшно, и это не комната Кристиана Грея, но… это безумие. Хранить купленные детские вещи, мебель, одежду, оборудовать все.
— Я потерял его пятнадцать лет назад, — внезапно говорит Матвей. — Пятнадцать лет, Вероника. Это комната появилась десять лет назад, сразу, как только я купил дом. Я сам покупал мебель, вещи, помню, как на меня смотрели продавщицы в магазине: улыбались и поздравляли. Знаешь, каково это, оборудовать комнату спустя пять лет ребенку, которого уже похоронил? — он качает головой. — Не знаешь и не узнаешь никогда. Я не говорил тебе, чтобы ты не волновалась, чтобы выносила детей и перестала думать о загадках, — он запинается и отворачивается, пихает руки в карманы и делает пару шагов внутрь комнаты.
— Я должна была знать, — тихо говорю, хотя на самом деле уже не уверена.
— Теперь ты знаешь, — пожимает плечами. — Тебе легче? Ты успокоилась? — он поворачивается и прожигает меня взглядом. — Я не могу отпустить это, Вероника, не могу. Если б мог, давно вывез отсюда все, но не в состоянии. Может, когда возьму своего ребенка на руки, все изменится, но пока… я никак не могу это сделать.
— Ты справишься, — уверенно говорю я и подхожу к нему. Обнимаю его за плечи и улыбаюсь, хотя глядя на все это уже не уверена.
— Справлюсь, — усмехается мужчина. — Я живу с этой болью столько времени. И она не отпускает. Держит в напряжении так долго и я не могу избавиться.
— Все пройдет, — повторяю я, как мантру, убеждая и себя тоже. — Обязательно все будет хорошо. Ты… не пробовал посетить специалиста? — запинаясь, произношу я, надеясь, что не обижу его.
— Психолога? — тут же интересуется Матвей. — Пробовал. Ходил. Я здоров, если ты об этом, — Матвей отстраняется и становится напротив меня. — У меня одна единственная проблема — я не могу отпустить это. И не уверен, что смогу. Раньше все это было символом того, что я не должен ввязываться в отношения, своеобразным напоминанием, к чему это привело, а сейчас… я не могу выкинуть.
— Не нужно, — уверенно говорю я. — Это ведь не страшно, правда?
— Но ты шокирована, — тут же замечает он.
Я и не скрываю своего состояния, поэтому только киваю и выжимаю улыбку.
— Я хочу попросить прощения, Матвей. Я не знаю, что на меня нашло. Просто… ты молчал, а Демьян… он сказал, что все расскажет.
— И не сказал, да? — мужчина хмыкает и ухмыляется. — Все в его стиле.
— Я виновата, — соглашаюсь я.
