Берко кантонист полностью

Воцарение Николая Павловича после неудачного восстания декабристов 14 декабря 1825 года принесло коренную перемену в отбывании евреями воинской повинности. 26 августа 1827 года Николай Павлович издал указ «об обращении евреев к отправлению рекрутской повинности в натуре, с отменою денежного с них сбора, вместо отправления оной положенного». В указе и говорилось, что он имеет целью уравнять всех «верноподданных» царя в поставке рекрутов для армии. Но в уставе рекрутской повинности и военной службы евреев были особенности, которые делали рекрутскую повинность более тягостной для них, чем для иных народов России.

Уставом возраст рекрутов из евреев был определен от 12 до 25 лет, но николаевский двадцатипятилетний срок действительной военной службы начинался для евреев-солдат не с 18, а с 12 лет. Нельзя не отметить, что это печальное преимущество начинать «царскую службу» в детском возрасте евреи разделяли с некоторыми группами коренного русского населения: солдатскими детьми, сыновьями обнищавших помещиков и чиновников, а потом и с детьми ссыльнопоселенцев и каторжан.

При осмотре рекрутов-евреев в возрасте от 12 до 18 лет по новому уставу требовалось только, чтобы рекруты не имели никакой болезни и недостатков, не совместимых с военной службой; прочие требуемые общими правилами качества оставались при приеме евреев без «рассмотрения». А общие правила требовали, чтобы рекрут был высокого роста и имел большой объем груди; низкорослых и слабогрудых в солдаты не брали. Вот эти-то «общие правила» к малолетним рекрутам евреям и не применялись. Понятно, что мальчик в 12 лет никак не мог быть ростом с солдата, а узость груди, говоря о слабом развитии тела, не могла служить препятствием к приему, потому что малолетних рекрутов ожидала особенная судьба. Если рекрут-еврей не был уродом — хромцом или горбунчиком, если у него были целы все пальцы на руках, приемщик кричал: «Солдат хорош!» И с этого мгновения мальчишка делался солдатом. Малолетних еврейских рекрутов наравне с солдатскими детьми и сыновьями бедных служащих отправляли в военно-учебные заведения. Ученики этих школ назывались «военными кантонистами».

При разверстке рекрутов перед набором с каждой тысячи душ коренного населения назначались семь рекрутов, с тысячи же еврейских душ брали десять рекрутов. Очередные ежегодные наборы иногда миновали русскую деревню; в среднем коренное население давало через год. Поэтому неравенство еще усиливалось. Евреи в общем должны были давать на десять тысяч душ сто рекрутов, а остальное население — около сорока. Введение нового устава встретило сопротивление евреев. Они уклонялись от воинской повинности всеми доступными способами. В этом евреи, впрочем, следовали примеру других народов России. У кого были деньги, покупали рекрутские квитанции, подобно богатым русским людям, или приписывались к купеческой гильдии, иногда тратя на патент последние средства, или даже занимали деньги для этой цели у ростовщиков, попадая в их полную власть. Занятие земледелием освобождало по уставу 1827 года евреев от натуральной воинской повинности. Поэтому и в еврейские земледельческие колонии шли люди, которым была тягостна военная служба, и тем разрушался смысл этой николаевской затеи; в членовредительстве рекрутов евреи не отставали от мужиков, про которых николаевская армия пела удалую песню:

Рекрутская недоимка за евреями росла. Правительство Николая Павловича возложило ответ за исправную поставку рекрутов на еврейские общества. В каждой административной единице — городе, местечке — евреи составляли общество; оно выбирало каждые три года свое правление, которое именовалось кагалом. Через кагалы правительство Николая Павловича рассчитывало управлять евреями, не нарушая народных еврейских обычаев, подобно тому как мещанские общества в городах коренной России управлялись мещанскими старостами, общества купцов имели магистраты, а дворянские общества — предводителей. Кагалы входили в сословный строй России. Власть смотрела на евреев как на особое сословие.