Штабным мгновенно поплохело. Какая-то часть технично свинтила куда подальше, а те, кто находился в поле зрения генерала, вжались в стены. И правильно сделали — он был в ярости и пер к нам в стиле тяжелого танка. Само собой, не один, а в сопровождении чуть полноватого подполковника и майора-Боярина. Впрочем, ко мне обратился подчеркнуто вежливо:
— Игнат Данилович, объясните, пожалуйста, что тут произошло.
— Пятеро героев-любовников в погонах пытались навязать свое общество моим напарницам и отказывались понимать слово «нет». Благодаря чему в какой-то момент оказались лежащими на полу. Когда сюда подошел я и убедил дам снять контроль, самый героический обложил меня матом и вылетел в окно. Потом на шум выскочил вот этот победитель всего и вся, приказал мне встать на колени и выхватил пистолет. А после того, как я попросил его убрать и дал понять, что перед тем, как наставлять оружие на кого бы то ни было, его надо снимать с предохранителя, проявил агрессию. В общем, я разочарован. Как поведением аж шести вроде как защитников Отечества, так и их высочайшим непрофессионализмом.
— Я тоже разочарован… — холодно заявил он, уставившись на взмокшего командира части, как удав на кролика. И продолжил в том же духе: — Причем
…Не знаю, почему, но три с половиной часа сна, прихваченных во время перелета в Новомосковск отправили меня в будущее. В смысле, продрав глаза в пятом часу дня все той же субботы, я был уверен, что наступило воскресенье. Это ощущение преследовало меня всю дорогу до дворцового комплекса, хотя
Легкая заторможенность сознания, проявлявшаяся и в других мелочах, прошла уже в кабинете Ляпишева. Через несколько минут после того, как на наши телефоны прилетели уведомления о поступлении на банковские счета траншей от спецотдела. Впрочем, «включился» я не поэтому, а из-за крайне неприятной новости, походя озвученной генералом:
— Кстати, чуть не забыл: я приказал включить фильтрацию звонков на ваши телефоны и заблокировать как возможность определения их координат, так и включения прослушки. Все дело в том, что со вчерашнего дня Империю сводят с ума слухи о том, что вы и ваша команда добыли четыре комплекта Искр
— Попроси врубить фильтрацию и запрет определения координат трубок Ульяны, Софы и Тани… — потребовала Дайна. — А то Ксению Станиславовну, обеих ее личных помощниц и Валерия Константиновича «прикрыли», а эту троицу — нет. А на них в общей сложности вышло уже семеро страждущих.
Попросил. Естественно, не в лоб, а после того, как «полюбопытствовал», чьи именно телефоны защитили, и «понял», что этого недостаточно.
Ляпишев отдал соответствующий приказ прямо при мне, сбросил звонок и, кинув взгляд на часы, заявил, что нам пора. По дороге к кабинету государя веселил рассказом о буме продаж обновленных «Стрибогов», начавшемся в день открытия Мурманского автосалона, и ехидно поинтересовался, нет ли у нас желания слетать на его закрытие.
— Мы вам настолько надоели, что вы решили избавиться от нас чужими руками? — парировал я и заставил Дмитрия Львовича защищаться:
— Как вы могли такое подумать⁈ Мы вас ценим! Честное слово. Просто добытчики, с которыми мы сотрудничали и сотрудничаем, никогда не попадали в настолько интересные ситуации, вот мы и не разобрались, как себя правильно вести.
В этот момент в глазах пары придворных дам,
двигавшихся навстречу, появилось узнавание и практически мгновенно уступило место нездоровому интересу. Нет, подходить к нам с вопросами эти особы не решились. Так как видели рядом с нами Ляпишева и, вероятнее всего, знали, что будут посланы. Но гипнотизировали меня даже тогда, когда приседали перед ним в книксенах!
— Заметили? — спросил генерал после того, как свернул в поперечный коридор и навелся на бойцов Конвоя, дежуривших по обе стороны от знакомой двери.
— Заметили… — эхом повторил я и вздохнул: — Хочу обратно в Пятно. И уйду. Сразу после того, как нормально высплюсь.
Куратор заявил, что на моем месте сделал бы то же самое, ускорил вояк, начавших нас проверять с некоторой ленцой, а уже через пару-тройку минут передал «с рук в руки» секретарю Императора, а сам неспешно прошел к креслу, стоявшему в самом дальнем углу приемной, сел и, как мне показалось, приготовился к долгому ожиданию.
