Дома я скинула обувь и достала вкусняшки. Стоя на кухне, я съела орехи, слизывая сахар и хрустя кешью, миндалем, слегка влажным пеканом. Пакет с попкорном открылся с характерным хлопком и сладким ароматом кинотеатра, я ела его горстями, перемежая с ложками «Нутеллы» и глотками диетической колы. Шторы были открыты. Интересно, видел ли кто-нибудь, чем я занимаюсь. У меня было ощущение, будто я наблюдаю за собой из двора, смотрю в яркий квадратик окна, чистого, как в освещенной камере. Я чувствовала себя обнаженной, как
Я проверила телефон. Ответа нет. Пролистала ленту «Фейсбука». Увидела фото Кати с Каталиной, сделанное, возможно, Луисом. Они тусовались без меня. Я выкинула банку с «Нутеллой», пакеты из-под вкусняшек, вытерла стол. Рухнула в кровать с полным ртом шоколада. Липкие руки запачкали постельное белье. Я ждала, что придет сон, но усталость лишь отступала. Лежала и думала, могли бы мы с Кэт и Ларсом подружиться или нет. Странно было, что Кэт не написала мне, когда я ушла не попрощавшись. Хотя она привыкла к моим уходам «по-английски».
Гюнтер, сосед сверху, занимался своим еженедельным громким сексом, а придурок снизу снова включил эту ужасную музыку. Девушка Гюнтера явно имитировала оргазм. Никто не будет так орать, пока воздух не кончится. Но опять же у меня в жизни был только средненький секс, а Гюнтер мог быть первоклассным любовником. Сначала было забавно, но двадцать или где-то так минут спустя стало не на шутку бесить. Зажатая между двумя мужиками, как всегда пассивная, беспомощная мишень их оральных секреций. Надо что-то предпринять, думала я, черт бы побрал мой слабый немецкий. Я вылезла из кровати, надела кроссовки и зависла. Куда идти: вверх или вниз? Гюнтер был дружелюбнее, но я не могла заставить себя прервать его в разгаре процесса и волновалась, что тогда он поймет, что я несколько месяцев слышала его занятия сексом, и подумает, что это давало мне какое-то вуайеристское удовольствие. Так что я решила попросить мужика снизу убавить музыку.
Входная дверь была заперта, я постучала и подождала с минуту, но никто не открыл. Он точно был дома: я слышала, как открываются дверцы шкафчиков в кухне, гремят кастрюли и сковородки. Я постучала снова, уже увереннее, и уловила, как он замер и прислушался. Я сделала небольшой шаг назад, ожидая, что он откроет, но спустя долгую паузу стало ясно, что делать этого он не собирается. Мы затаились по разные стороны двери, и я чувствовала его внимание, как он прислушивается к моему шуму. Я хотела снова постучать, но что-то меня остановило. Мне просто вдруг пришло в голову, что мысли человека по ту сторону двери очень нехорошие. Я медленно отошла от двери, волоча ноги, чтобы было неслышно. Он так и не вернулся к посуде. Я слышала, как он дышит. Мне стало страшно, и я ретировалась к лестнице, стараясь не шуметь, не сводя глаз с его двери. Я закрыла дверь на два оборота ключа и стала вслушиваться в признаки жизни этажом ниже, но Гюнтер так шумел сверху, что ничего не было слышно. После волн враждебности сквозь дверь я даже радовалась этому шуму, радовалась, что кто-то настолько выносливый был в броске камнем от меня, если вдруг что случится. Я снова взглянула в телефон – ответа от Себастьяна не было – и легла спать.
Я проснулась, плавясь от жары. Во рту пересохло, челюсть сжало. Я достала телефон и увидела ответ Себастьяна:
Привет. Вряд ли нам нужно встречаться. Я приехал сюда не один, так что, пожалуйста, не пиши мне больше.
Эти слова хлестнули меня, как пощечина. Я удалила сообщение и кинула его в блок, прежде чем он заблокирует меня. Думала, меня снова вырвет, но отправилась на пробежку, из вредности выбрав более длинную дистанцию, разворачивалась, забегала в тупики, лишь бы достичь отметки в восемнадцать километров. Тщетные старания в абсолюте. Интересно, почему Кэт сказала написать ему? Я почуяла коварство. Возможно, она мстила мне за то, что я бросила ее на вечеринке. Или уловила, что между нами с Ларсом что-то почти случилось. Конечно же, я вернула ее расположение, заблевав весь подъезд.
