До Берлина оставалось меньше ста километров. Для ударной группы – день марша. Но маршем эти последние километры не пройти. Впереди – мощнейший укрепрайон, сплошная оборона. Траншеи, ДОТы, каналы и рвы, заполненные водой, противотанковые районы, минные поля. И везде, в каждом окопе, в каждой траншее, за каждой амбразурой – солдаты противника, готовые умереть, но не уступить свои позиции.
К тому времени, севернее, войска 3-го Белорусского фронта (Маршал Советского Союза А. М. Василевский) осадили город-крепость Кёнигсберг и добивали немецкую группировку на Земландском полуострове.
Армии 2-го Белорусского фронта (Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский) вышли к Балтийскому морю севернее Эльбинга, рассекли немецкий фронт и изолировали Восточно-прусскую группировку противника.
Войска 1-го Белорусского (Маршал Советского Союза Г. К. Жуков) и 1-го Украинского (Маршал Советского Союза И. С. Конев) фронтов захватили на Одере плацдармы и вели перегруппировку для дальнейших действий. Перед ними лежали Берлин и его предместья.
На юге войска двух Украинских фронтов только что отбили крупное контрнаступление противника в Венгрии и готовились к броску на венском направлении. Шло наступление в Чехословакии.
Союзники охватывали крупную группировку немцев в Рурском бассейне. Одновременно англо-американские войска подходили к Эльбе. До Берлина им оставалось 100–120 километров.
Тем временем в Восточной Померании немцы проводили перегруппировку, усиливая группу армий «Висла». В условиях, когда мощная группировка угрожала правому крылу 1-го Белорусского фронта и его коммуникациям, а войска 2-го Белорусского фронта были связаны затяжными боями на Данцигском направлении, наступать на Берлин было опасно. Реальная угроза удара немцев во фланг заставила Ставку расправиться вначале с северной группировкой. Так началась Восточно-Померанская наступательная операция, в которой приняла участие и 1-я гвардейская танковая армия. Она вошла в состав сильной группировки 1-го Белорусского фронта, которую наше командование повернуло на север, и была временно переподчинена командованию 2-го Белорусского фронта.
Это был незабываемый рейд. За сутки бригады корпуса отмахивали по 100–120 километров. И снова Бабаджанян гнал вперёд свои ударные части – танки Гусаковского и самоходки Мельникова.
В Путциге[34] танкисты полковника Гусаковского перехватили немецкую автоколонну. Груз оказался неожиданным – сотни, тысячи бутылок различных вин. Командир бригады прислал несколько ящиков, сославшись на бригадного врача: мол, тот свидетельствует доброкачественность трофея… Вскоре в штаб корпуса начались звонки: у многих обнаружились признаки отравления. Маршал Бабаджанян вспоминал: «Страхи, впрочем, быстро улеглись – оказалось, что это вовсе не вина, а специальная жидкость, которую придумали немецкие химики для своих солдат, долгое время питающихся сухим пайком…» Воистину: что для немца хорошо, русскому – смерть. Бригадному врачу пришлось сделать выговор…
В середине марта, когда корпус стоял под Гдыней, готовясь к штурму немецких укреплений, произошла встреча полковника Бабаджаняна с маршалом Рокоссовским. Вот как это было.
В штаб корпуса позвонил Катуков:
– Как там у тебя?
– Тихо.
– Твой НП не обстреливают? Нет?
– Нет. Разрывы далеко, и те редкие.
– А дорога к НП?
– Дорога неплохая.
– Ага… Ну тогда мы приедем к тебе с Константиновым. Понял?
Как не понять? Константинов – это командующий, сам Рокоссовский. А порядок вокруг нужно срочно навести. Срочно вызвал сапёрную роту, приказал подправить окопы, ходы сообщения. Нельзя перед маршалом ударить в грязь лицом.
Через некоторое время снова звонок, на этот раз из политотдела. Бабаджанян доложил, что всё готово.
– Так, значит, порядок? – послышалось в трубке. – Ну, смотрите, большой хозяин с Ефимовым будут у вас между четырнадцатью и пятнадцатью часами. Организуйте встречу и безопасность? Как там немцы себя ведут?
– Тихо.
В назначенное время показались машины командования. Дальше командир корпуса повёл генералов по свежеотрытым ходам сообщения.
«Не успели мы пройти несколько шагов, – вспоминал ту историю Бабаджанян, – как прямо перед нами разорвался снаряд. Через минуту второй, сзади. “Вилка!” – мелькнуло в голове. М. Е. Катуков, наклонившись ко мне, громко зашептал: “Что же ты, а говорил…” Константин Константинович услышал, улыбнулся, сказал Катукову:
– Не пили, не парад – война. Стреляет же не он – противник, не запретишь же ему. Давайте пока что в надёжный окоп, а машины с бугра прикажите убрать.
Мы сидели в окопе молча минуты три-четыре, пока обстрел не прекратился.
– Ну, – сказал Рокоссовский, – доложите коротко ваши соображения по наступлению.
Слушал внимательно, всё время глядя на карту.
– Когда хотите начать?
– Завтра с рассвета, если разрешите, товарищ маршал.
– Хорошо, начало в 8.00. Но город должен быть освобождён.
– Постараемся.
Однако Рокоссовский не намеревался заканчивать разговор.
– Давно командуете корпусом?
