СУ-122 — это самоходно-артиллерийская установка класса штурмовых орудий. Иногда её называли штурмовым танком. По существу таковым эта боевая машина и являлась. Гаубица М-30, посаженная на шасси танка Т-34. Мощный гибрид, по мысли конструкторов, обещавший великолепный результат: маневренность «тридцатьчетвёрки», которая по праву считалась лучшим средним танком на полях Второй мировой войны, помноженная на огневую мощь лучшей на тот период гаубицы. Но в массовое производство СУ-122 не пошла. На Урале было изготовлено несколько сотен самоходок этой конструкции, и в 1943 году производство прекратили. Предназначалась она для поддержки действий танков и пехоты в наступлении. Двигалась позади наступавших танков на расстоянии 300–600 метров и, как только случался затор по причине непреодолимого огня противника, возникшего на пути атакующих, вступала в дело: подавляла огневые точки, ДОТы, окопанные танки. По танкам противника СУ-122 вела огонь с прямой наводки. Ни «Пантеры», ни «Тигры», ни «Фердинанды» не выдерживали её огня.
Однако вскоре конструкторы создали более эффективного «зверобоя» — СУ-85, а потом и СУ-152. В серию пошли новые артиллерийские установки, более совершенные и технологичные.
Младший лейтенант Бураков в свой первый бой пошёл на СУ-122. Батарея самоходок — четыре единицы — шла в составе головной походной заставы 1-го батальона. Корпус наступал на Львов в авангарде ударной группировки 1-го Украинского фронта. Штурм Львова был тяжёлым и кровопролитным. Экипаж младшего лейтенанта Буракова расстрелял не одну укладку снарядов. Потери в бригаде были большими.
После взятия Львова[125], в январе 1945 года последовала Висло-Одерская наступательная операция. Челябинская гвардейская танковая бригада перед штурмом последних линий немецкой обороны получила новые танки. Одну из «тридцатьчетвёрок» укомплектовали экипажем младшего лейтенанта Буракова.
Обычно новые танки в бригады поступали вместе с экипажами. Танкисты прибывали в новеньких комбинезонах и шлемофонах, с новенькими чёрными ножами на поясах. В экипажах были и бывалые танкисты, возвратившиеся из госпиталей, и необстрелянная молодёжь. Но присылались также боевые машины и для экипажей, оставшихся «безлошадными» после ожесточённых боёв.
В снаряжении солдат, офицеров и политработников 10-го гвардейского корпуса была одна, и очень яркая, отличительная особенность — «чёрный нож». На первый взгляд — нож как нож. Похож на нож разведчика и парашютиста НР-40. «Нож армейский образца 1940 года».
Сделали «чёрный нож» для добровольцев Уральского корпуса в Златоусте, на инструментальном комбинате, из хорошей стали. Ножны покрасили чёрной краской, рукоятку изготовили из чёрного эбонита. И выдавали в корпусе всем: от ездового и повара до генерала.
Немецкие разведчики сразу обратили внимание на нестандартное оружие. Их добывали как ценнейший трофей. Корпус начали именовать «Schwarzmesser Panzer-Division» — «дивизия чёрных ножей». Этим ножам солдатская молва, и по эту сторону фронта, и по ту, приписывала сверхсвойства.
Немцы называли танки из «дивизии чёрных ножей» неубиваемыми. В немецких окопах в частях и подразделениях, стоявших против 10-го Уральского корпуса, ходила легенда: «тридцатьчетвёрку» из «черных ножей» можно было остановить только подкалиберным снарядом или на близкой дистанции фаустпатроном. А вот экипаж простые пули не брали даже с близкого расстояния. Танкистов можно было убить только бронебойной или разрывной пулей. От простых пуль со свинцовой заливкой танкисты «чёрных ножей» не умирали. Когда наступала ночь, экипаж вставал и шёл мстить, «неубиваемые» переходили нейтральную полосу прямо по минам, спрыгивали в немецкие окопы и начинали мстить — рвали противника на части, кромсали «чёрными ножами», снимали часовых, пулемётные расчёты, а на рассвете исчезали.
Из записок немецкого солдата Г. Берга: «Перед нами опять появились уральские черти. Мы слишком хорошо знаем их по прежним боям, они… упорные, и сражаются даже тогда, когда тяжело ранены».
Солдаты всех армий чрезвычайно суеверны. Кто-то из корпусных поэтов сочинил фронтовой гимн «Чёрных ножей».
