Тем временем в Восточной Померании немцы проводили перегруппировку, усиливая группу армий «Висла». В условиях, когда мощная группировка угрожала правому крылу 1-го Белорусского фронта и его коммуникациям, а войска 2-го Белорусского фронта были связаны затяжными боями на Данцигском направлении, наступать на Берлин было опасно. Реальная угроза удара немцев во фланг заставила Ставку расправиться вначале с северной группировкой. Так началась Восточно-Померанская наступательная операция, в которой приняла участие и 1-я гвардейская танковая армия. Она вошла в состав сильной группировки 1-го Белорусского фронта, которую наше командование повернуло на север, и была временно переподчинена командованию 2-го Белорусского фронта.
Это был незабываемый рейд. За сутки бригады корпуса отмахивали по 100–120 километров. И снова Бабаджанян гнал вперёд свои ударные части — танки Гусаковского и самоходки Мельникова.
В Путциге[34] танкисты полковника Гусаковского перехватили немецкую автоколонну. Груз оказался неожиданным — сотни, тысячи бутылок различных вин. Командир бригады прислал несколько ящиков, сославшись на бригадного врача: мол, тот свидетельствует доброкачественность трофея… Вскоре в штаб корпуса начались звонки: у многих обнаружились признаки отравления. Маршал Бабаджанян вспоминал: «Страхи, впрочем, быстро улеглись — оказалось, что это вовсе не вина, а специальная жидкость, которую придумали немецкие химики для своих солдат, долгое время питающихся сухим пайком…» Воистину: что для немца хорошо, русскому — смерть. Бригадному врачу пришлось сделать выговор…
В середине марта, когда корпус стоял под Гдыней, готовясь к штурму немецких укреплений, произошла встреча полковника Бабаджаняна с маршалом Рокоссовским. Вот как это было.
В штаб корпуса позвонил Катуков:
— Как там у тебя?
— Тихо.
— Твой НП не обстреливают? Нет?
— Нет. Разрывы далеко, и те редкие.
— А дорога к НП?
— Дорога неплохая.
— Ага… Ну тогда мы приедем к тебе с Константиновым. Понял?
Как не понять? Константинов — это командующий, сам Рокоссовский. А порядок вокруг нужно срочно навести. Срочно вызвал сапёрную роту, приказал подправить окопы, ходы сообщения. Нельзя перед маршалом ударить в грязь лицом.
Через некоторое время снова звонок, на этот раз из политотдела. Бабаджанян доложил, что всё готово.
— Так, значит, порядок? — послышалось в трубке. — Ну, смотрите, большой хозяин с Ефимовым будут у вас между четырнадцатью и пятнадцатью часами. Организуйте встречу и безопасность? Как там немцы себя ведут?
— Тихо.
В назначенное время показались машины командования. Дальше командир корпуса повёл генералов по свеже-отрытым ходам сообщения.
«Не успели мы пройти несколько шагов, — вспоминал ту историю Бабаджанян, — как прямо перед нами разорвался снаряд. Через минуту второй, сзади. «Вилка!» — мелькнуло в голове. М. Е. Катуков, наклонившись ко мне, громко зашептал: «Что же ты, а говорил…» Константин Константинович услышал, улыбнулся, сказал Катукову:
— Не пили, не парад — война. Стреляет же не он — противник, не запретишь же ему. Давайте пока что в надёжный окоп, а машины с бугра прикажите убрать.
Мы сидели в окопе молча минуты три-четыре, пока обстрел не прекратился.
— Ну, — сказал Рокоссовский, — доложите коротко ваши соображения по наступлению.
Слушал внимательно, всё время глядя на карту.
— Когда хотите начать?
— Завтра с рассвета, если разрешите, товарищ маршал.
— Хорошо, начало в 8.00. Но город должен быть освобождён.
— Постараемся.
Однако Рокоссовский не намеревался заканчивать разговор.
— Давно командуете корпусом?
…Я хочу ещё раз подчеркнуть обаяние Константина Константиновича, которое порождало глубокую симпатию к нему не только среди тех, кто имел с ним непосредственный служебный контакт, но и в среде широких солдатских масс. Рокоссовский помнил и лично знал сотни людей, заботился о них, никогда не забывал о тех, кто достоин поощрения и награды, умел вникать в дела и заботы командиров, умел благожелательно выслушивать каждого».
Наутро танки и самоходки Бабаджаняна атаковали главную полосу Гдынского УРа, проломили его, ворвались в Гросс-Катц, вместе с другими соединениями начали расширять и углублять прорыв, разрезая 2-ю полевую армию немцев на две группировки — Данцигскую и Гдыньскую.
А уже в конце марта Восточно-Померанская операция была успешно завершена, и танковую армию Катукова Ставка направила назад, на Одер.
«На запад, опять вперёд на запад! — вспоминал маршал. — Прощай, Польша. Твоему освобождению мы отдали всё, что было в наших силах. И даже больше — жизнь своих товарищей, твоих братьев. Немало дорогих могил мы оставляем на твоей земле, чтоб ты тыла свободна, чтоб ты процветала, чтоб был счастлив твой народ…»
Польша, Польша… Ты непростительно забыла страдания и кровь твоих освободителей!
