– Это потому, что ты меня не знаешь. Потому, что не знаешь, какой я, что за человек Франц Биберкопф. Он ничего не боится. У меня кулачищи. Гляди, какие у меня мускулы.
Дело быстро идет на поправку, наш герой снова стоит там, где стоял, ничему не научился и ничего не познал. И вот теперь на него обрушивается первый тяжкий удар. Его втягивают в преступление, он упирается, но вынужден покориться[374].
Он мужественно и отчаянно отбивается руками и ногами, но ничто не помогает, это выше его сил, он вынужден покориться.
Бум, бум – бухает перед рестораном Ашингера на Алексе паровой копер. Он вышиною с одноэтажный дом и шутя забивает в землю железные сваи.
Мороз. Февраль месяц. Люди кутаются в теплые пальто. У кого есть шуба, ходит в шубе, у кого нет шубы, ходит без шубы. Дамочки в тонких чулках отчаянно мерзнут, но зато – красиво. Вся шантрапа куда-то попряталась от холода. Когда потеплеет, эти людишки опять высунут носы на улицу. Тем временем они согреваются двойной порцией шнапса, но что это за шнапс, мне, например, не хотелось бы плавать в нем даже в мертвом виде.
Бум, бум – долбит паровой копер на Александрплац.
Многим людям делать нечего, и они стоят и смотрят, как работает копер. Рабочий, который стоит наверху, все время дергает какую-то цепь. Тогда наверху что-то хлопает, и бабах! – молот сваю по башке. И вот вокруг копра стоят мужчины и женщины и в особенности мальчишки и радуются, как это гладко идет: бабах! – сваю по башке. Уж свая стала совсем маленькой, с ноготок, а ее все по башке да по башке, хоть ты что. Наконец она вся ушла в землю, черт возьми, здорово ее засолили, и удовлетворенные зрители расходятся.
Всюду настланы доски. Перед универмагом Тица стояла статуя Беролины с вытянутой вперед рукой, колоссальных размеров бабища, а и ту куда-то утащили. Может, перельют и наделают из нее медалей[376].
Словно черви, копошатся рабочие в земле. Сотни их роют и ковыряют ее не переставая ни днем ни ночью.
Дерг, дерг – громыхают трамваи, желтые, с прицепными вагонами, по устланной досками Александрплац, соскакивать на ходу воспрещается, опасно. Перед вокзалом расчищено уже большое пространство, и одноколейный путь ведет мимо Вертгейма на Кенигштрассе. Кому надо попасть в восточную часть города, тот должен обходить кругом, по Клостерштрассе, мимо полицейпрезидиума. Поезда грохочут от вокзала к Янновицкому мосту, паровоз выпускает пары, останавливаясь как раз над Прелатом[377], пиво Шлосбрей, вход за углом.
По ту сторону сносят все дома, целыми рядами вдоль городской железной дороги, откуда берется столько денег, ну да Берлин – город богатый, а налоги мы заплатим.
Лезер и Вольф[378] с мозаичной вывеской уже снесен, а в 20 метрах дальше она уже опять красуется, и у самого вокзала еще раз. Торговый дом Лезер и Вольф в Берлине и Эльбинге предлагает сигары высшего качества на все вкусы: бразильские, гаванские, мексиканские, марки Наша утеха, Лилипут, № 8, 25 пфеннигов за штуку. Зимняя баллада, в пачках по 25 штук, 20 пфеннигов за штуку, сигаретки № 10 несортированные, оберточный лист суматрского табака, по особому заказу, небывало дешево, в ящичках по сто штук, 10 пфеннигов за штуку. Мы побиваем, вы побиваете, они побивают нашими ящичками по пятьдесят штук в картонной упаковке по десяти штук все рекорды, отправка во все пункты земного шара, новинка – марка Бойэро по 25 пфеннигов за штуку, эта новость снискала нам много друзей, я побиваю, ты побиваешь[379].
Возле Прелата есть свободное местечко, там стоят тележки с бананами. Кормите своих детей бананами. Бананы – самые чистые плоды[380], так как кожурой они защищены от насекомых, червей и бацилл, за исключением тех насекомых, червей и бацилл, которые проникают сквозь кожуру. Тайный советник Черни вполне убедительно доказал, что даже дети в первые годы жизни. Я разбиваю все, ты разбиваешь все, он разбивает все[381].
