Тут и мужчины и женщины, и главным образом дети, детей большей частью ведут за руку. Всех перечислить и описать их судьбу очень трудно. Это могло бы удаться лишь в отношении некоторых из них. Ветер равномерно обсыпает их лица мелким снегом. Лицо человека, идущего с востока, ничем не отличается от лиц тех, кто идет с севера, запада или юга, эти люди, кроме того, часто меняются ролями, и тех, кто в данный момент идут через площадь к Ашингеру, можно через час увидеть перед пустым универмагом Гана. И точно так же смешиваются те, кто идет с Брунненштрассе к Янновицкому мосту, с идущими им навстречу. Конечно, многие сворачивают и в сторону, с юга на восток, с юга на запад, с севера на запад, с севера на восток. Все они распределяются так же равномерно, как те, что едут в автобусах или трамваях. Те сидят себе в разных позах и увеличивают таким образом обозначенный на внешней стороне вес вагона. Кто может выяснить, что в них происходит, необъятная глава романа. А если б даже и удалось, кому от этого польза? Можно было бы написать новую книгу? Да ведь и старые-то не идут, и в 27-м году сбыт книги на столько-то процентов понизился по сравнению с 26-м годом. Надо просто считать этих людей частными лицами, заплатившими по двадцати пфеннигов за проезд, за исключением владельцев трамвайных карточек и учащихся, с которых берут только по десять пфеннигов, и вот они едут со своим собственным весом, от пятидесяти до ста кило, в одежде, с сумочками, пакетами, ключами, шляпами, искусственными челюстями и бандажами от грыжи, едут через Александрплац и сохраняют таинственные длинненькие полоски бумаги, на которых напечатано: Маршрут № 12, Сименсштрассе DA, Гоцковскиштрассе С, В, Ораниенбургские ворота С, С, Котбузские ворота А. Таинственные знаки[396], кто их разгадает, кто смысл их распознает[397], три слова заветных тебе назову[398], а билетики эти прокомпостированы четыре раза в определенных местах, и на них значится на том же самом немецком языке, на котором написана Библия и Гражданский кодекс: выдан для достижения цели поездки кратчайшим путем, без обеспечения пересадочного сообщения. Люди читают газеты различных направлений, сохраняют при помощи своего ушного лабиринта равновесие, вдыхают кислород, тупо глядят друг на друга, испытывают боль, не испытывают боли, думают, не думают, счастливы, несчастны и, наконец, ни счастливы, ни несчастны.
Бум, бум – грохочет да грохочет копер, все забью, все забью, ну-ка еще одну сваечку. Жужжание несется по площади со стороны полицейпрезидиума, там что-то клепают, в другом месте бетоньерка вываливает загрузку. Господин Адольф Краун, портье, давно уже любуется ее работой. Его необычайно захватывает перекидка тележек. Ишь ты, поди ж ты! Он напряженно следит, как ползет с одной стороны вверх тележка с песком, добирается до верхней точки и трах – опрокидывается, не угодно ли, а что, если бы человека так же вываливали из постели, ногами вверх и головой вниз, лежи себе как миленький, не поздоровилось бы, пожалуй, ну а тут все идет как по маслу.
У Франца Биберкопфа снова рюкзак за плечами, и он снова торгует газетами. Квартиру он переменил. Розентальские ворота он покинул и стоит теперь на Александрплац. Он совершенно поправился, ростом в 1,80, правда, убавил в весе, но зато чувствует себя бодрее. На голове у него фуражка газетчика.
Кризис в рейхстаге[399], поговаривают о перевыборах в марте, в апреле перевыборы неизбежны, куда, куда ты идешь, Иосиф Вирт?[400] Борьба в Центральной Германии продолжается[401], предстоит образование примирительного совета, нападение грабителей на Темпельхерренштрассе[402]. Место Франца – у выхода подземки на Александрштрассе напротив кинотеатра Уфа[403], на этой стороне оптик Фромм открыл новый магазин[404]. Франц Биберкопф глядит вниз по Мюнцштрассе, когда в первый раз стоит в этой сутолоке, и думает: а далеко ль отсюда до обоих евреев, ведь они живут где-то тут поблизости, это было после моей первой неудачи, пожалуй, зайду как-нибудь к ним на минутку, могут разок купить у меня экземпляр «Фёлькишер беобахтер»[405]. Почему бы и нет, а по душе ли он им – мне безразлично, только бы купили. При этой мысли он ухмыляется – уж больно смешон был этот старый еврей в шлепанцах. Он оглядывается кругом, пальцы у него заскорузли от холода, рядом с ним стоит какой-то маленький горбун с совершенно кривым носом, нос, должно быть, сломан. Тревожные дни в рейхстаге, кризис правительства, дом № 17 по Геббельштрассе вот-вот обрушится[406], жильцы выселены, кошмарное убийство на рыболовном судне[407], бунтовщик или сумасшедший?
