— Ясно… Так. Тут кто-нибудь знает еще, что ты меня вниз караулить пошел?
— Нет. А что?
— Чудненько. Вот что, Захарыч, просьба у меня к тебе. В форме приказа, не обессудь. Добудь-ка мне моего бывшего кэпа минуточек на пять. Просто позарез перетолковать с ним надо. Только постарайся так дельце обставить, чтобы никто не пронюхал, что я здесь. А на пятнадцать минут я опоздаю или на двадцать пять, сие уже не принципиально, что так, что этак — один черт по холке настучат.
Сцена, которую застал Сергей Захарович в номере у Великого князя, а сегодня, по обстоятельствам, — в их «штабной избе», была достойна пера Гоголя и кисти Брюллова одновременно. Под руководством адмирала Александра Михайловича Романова, Гинце и Мюллер наводили последний марафет, придирчиво оценивая лоск мундиров Эссена и Рейна. Заодно все трое на чем свет стоит, костерили до сих пор отсутствующего Василия, призывая на его голову все кары земные и небесные.
Судя по господствовавшему в здешнем обществе настроению, опоздание к званому ужину при Дворе Его величества Императора и короля, большинством присутствовавших расценивалось как нечто невообразимо чудовищное, сродни проигрышу Шантунгского сражения. Лишь тихие смешки от дальнего, углового окна, где о чем-то своем беззаботно и оживленно болтали Руднев с Тирпицем, являли собой разительный контраст тяжким охам-вздохам, поминутным поглядываниям на циферблат настенных часов фирмы Якоба Кинцле, и прочим симптомам неврастении. Эта парочка была занята друг другом намного больше, нежели тем, что творилось вокруг.
По жизни Сергей Захарович испытывал мало пиетета к любым «высоким» погонам или эполетам, так исторически сложилось. Однако, адмирал Руднев принадлежал к тем боевым командирам, которых он глубоко уважал, и потому испытывал некую неловкость от необходимости прервать его душевную беседу с косящим «под Макарова» долговязым германцем. Но раз Василий сказал «надо», значит действительно надо…
Когда вошедший Балк-второй, тактично испросив разрешения у Тирпица, пригласил его собеседника «выйти на минуточку для приватной беседы», Петрович с облегчением подумал о том, как же здорово, что «за бортом» патриархальный пролог двадцатого века, а не модерн конца его девяностых, или начала второго тысячелетия. Ведь там подобное вежливое по форме приглашение запросто могло означать прелюдию к конкретному мордобою за углом. С последующим за ним сладострастным дотаптыванием проигравшей стороны ногами.
«Вот с кем с кем, но только не с тобой, любезный Сергей Захарович! Мне еще жить хочется, — поднимаясь из кресла Петрович „на глазок“ заценил кондиции полковника морпехов с точки зрения возможности спаринга, — Разное всякое у нас, грешных, бывало. Но чтобы с тобой по-нашенски „выйти и поговорить“, — Бога ради увольте! Лучше сразу ноги в руки, не заботясь о графской чести. Мне еще флот построить надо, да и завещание я не сподобился составить. Только с чего бы я так срочно тебе понадобился? Про Василия, может, что-то разузнал? Или все-таки успел наш опричник, и здесь уже?»
Как говорится, предчувствия его не обманули. В повернувшемся на щелчок дверного замка статном, бравом офицере Кайзерлих Марине, он без труда опознал своего товарища «по несчастью», друга и куратора «в одном флаконе». Выглядел Василий, надо признать, шикарно. Но для выражения восторгов времени просто не оставалось.
— Василий Александрович, дорогой! Успел-таки. Молодчина! Но, что ты тут сидишь? Бежать же к Великому князю надо, ты же понимаешь, что мы уже опаздываем на полчаса?
— Здорово, Петрович! Ты, это, обожди «гнать жеребец». Сперва, голуба, послушай сюда. Разве я кому-то не говорил: сидеть тихо в Питере и никуда не соваться? Где Ваше безответственное сиятельство может понести, как на одном памятном фуршете с «дедо Альфредо» в царском поезде.
Я как изжогой второго дня до сих пор неведением мучаюсь, что же ты, олух царя небесного и один из наших главных секретоносителей, мог тогда ему разболтать. А здесь тебя целая стая велеречивых фрицев во главе с самим усатым Вилли обхаживать будет.
Какая-такая «координация планирования»? Что ты творишь-то, мой миленький? А?.. Или с Луны свалился? Разве не понимаешь, что между нашим желанием союзничества с немцами и самим таким алИансом, дистанция шириной с Колорадский каньон? Как еще оно все обернется, никто гарантий не даст. Я насмотрелся тут разного. И сомнений только добавилось, кстати. Так, нафига нам такие риски, дорогуша?
Ах, «не было возможности»? «Николай сам все решил»? «Вильгельм потребовал»? Да, мне по барабану это все… Попросился бы в клозет, а сам — на мотор и к Зубатову.
Вот!.. Так уж и скажи, что «неплохо бы с немцами поближе познакомиться» для тебя оказалось важнее, чем выполнить приказ конторы. МОЙ приказ…
Короче: будешь наказан, Петрович. Я тебя предупреждал.
