Вильгельм неплохо выговорился еще во время награждения. И поэтому, открывая их череду, он был по-военному краток и лаконичен, провозгласив здравицу в честь царя и его доблестных моряков. После чего с наслаждением вкусил полный бокал спасительного ледяного шампанского: во время торжественного действа внутри дворцовых покоев его участники изрядно «пропеклись».
Равняясь на хозяина мероприятия, следующие за ним тостующие также не сильно «растекались мыслью по древу». Но при этом Василий неожиданно открыл для себя один весьма примечательный момент, характеризующий германскую военную этику. В отличие от русских коллег, или от тех же французов, немецкие офицеры не поднимали бокалов в «во славу германского оружия», в честь былых побед. Не провозглашали они и здравиц в честь старших по чину и должности. Вообще ни разу! Даже в честь своего императора.
Позже Зект подсказал ему, в чем тут «собака порылась». Тосты и поднятие бокалов в честь кого-либо из нижестоящих по иерархической лестнице, воспринимались здесь как знаки благоволения и вознаграждения со стороны командиров своим подчиненным. Но аналогичные проявления эмоций «снизу-вверх» считались у германцев недопустимыми и оскорбительными в отношении высоких особ или памятных событий. Понятно ведь, что ни сам кайзер, ни старшие офицеры, отнюдь не нуждались в каком-либо одобрении со стороны лиц нижестоящих. Иначе и до обсуждения приказов можно докатиться…
Вскоре все общество разбилось на занятые своими темами разговоров кампании. Центральными фигурами в усердно окучивавшей Балка банде генштабистов, безусловно, являлись Зект и Бауер с их рассказами о событиях войны на Дальнем Востоке, которые первому довелось увидеть из русских окопов, а второму — с позиций японской полевой артиллерии. Оба были дважды легко ранены. Оба не раз с оружием в руках участвовали в жарком деле. Формально, — лишь защищая свои жизни нейтральных наблюдателей. Так что обоим было что вспомнить, и было, о чем порассказать. Много интересного о работе штаба генерала Куроки поведал Макс Гофман, чей тонкий и чуточку ядовитый юмор, собравшиеся оценили не меньше, чем уровень его познаний в военном деле.
Василий, предполагавший сперва, что все глаза и уши будут направлены только на него, вскоре убедился, что немцы, с одной стороны, действуют много тоньше, а с другой, складывалось впечатление, что этот «спитый-спетый» коллективчик предлагает ему свою дружбу не только по распоряжению начальства, но и вполне искренне, от души.
Конечно, про «коридор смерти» для армии Ноги у Талиенвана, штурм форта у Токио и захват доков Йокосуки его допросили с пристрастием. И, естественно, он поведал массу интересного. Но, разумеется, не все. После чего Людендорф, глубокомысленно почесав бульдожий подбородок, изрек: «И все-таки, это не справедливо: штабисты год за годом разрабатывают, доводят до идеала военные планы, а потом приходят такие вот шустрые пареньки с „Маузером“ на боку, и все наши точные расчеты полыхают синим пламенем и вылетают в трубу. Сдается мне, что русские взяли за правило выигрывать войны не по правилам. Но проблема в том, как учитывать этот фактор при планировании возможных в будущем совместных операций…»
Скучковавшееся вокруг Василия общество встретило этот пассаж подполковника сдержанными смешками, а заводной Макс Гофман тут же предложил поднять бокалы за «непобедимый альянс орднунга и хаоса». Тост-намек был встречен всеми с искренним энтузиазмом. И, казалось бы, уже пришло время благодушно расслабиться, но навязчивое ощущение, что это все — лишь присказка, а главные темы впереди, не покидало Василия.
И как водится, чуйка его не подвела. В новое русло застольную беседу решительно перевел фон Зект. Кстати, от него вполне можно было ожидать подобной инициативы. Он дольше всех из присутствующих здесь немцев знал Балка лично. Первое знакомство их состоялось под свист японских пуль и шрапнели. Они не раз делили и опасности, и хлеб, и простые окопные радости. А фронтовое товарищество дорогого стоит…
— Герр корветтен-капитен, прошу прощения, если позволите, один личный вопрос?
— Само собой, мой дорогой Ханс. Какие же могут быть возражения, тем более в такой замечательный день и в такой прекрасной компании.
— Благодарю! Тем более, я уверен, — он, так или иначе, вертится на кончике языка у каждого из нас. Но заранее прошу извинить меня за некоторое многословие, поскольку очень хочу, чтобы Вы, мой дорогой Базиль, правильно нас поняли.
Дело в том, что многие до сих пор так и не уяснили некоторых особенностей Вашей карьеры, случившихся за последний год. Кто-то даже привез из Санкт-Петербурга слух, что все это — едва ли не насилие, совершенное над Вами, дабы убрать подальше от Вашего друга, Великого князя Михаила Александровича. Согласитесь, если Ваш перевод с флота в гвардию, с одной стороны, был логичным и заслуженным поощрением от Государя, то с другой, он же вводил Вас в ближний круг Великого князя. И тут вдруг… — фон Зект сделал многозначительную паузу, — И тут, внезапно, эта ИССП…
