Воспользовавшись тем, что я совсем забыл о защите, Клигерман нанес несколько увесистых ударов, но мне они были что слону дробина. От ярости и азарта я почти не чувствовал боли и знай себе самозабвенно молотил кулаками. Мало-помалу противник окончательно выдохся, опустил руки и уже почти не сопротивлялся. Я ударил еще несколько раз, и Клигерман наконец пошатнулся и плюхнулся задницей на пол. Он сидел, смешно расставив в стороны ноги, и, остекленело глядя перед собой, рукой в перчатке растирал по лицу кровь. Я рвался продолжить избиение, а для этого нужно было, чтобы он встал на ноги.
– Вставай! – кричал я. – Поднимай свою тупую задницу и дерись!
– Хватит, отойди, – вмешался рефери.
Он оттеснил меня от поверженного врага и, склонившись над ним, начал отсчет. Досчитав до десяти, рефери поднял мне руку.
И только тут я заметил, с каким восторгом немногочисленные зрители нашего неравного боя встретили его финал. Грудь у меня ходила ходуном, каждый шумный, глубокий вдох требовал отдельного усилия. А тело при этом словно сдувалось и никло от того, что из него сквозь все поры улетучивалась ярость.
Я нашел взглядом Неблиха. Он неодобрительно качал головой и всем своим видом говорил то, что мне и без него было понятно: проделанное мною только что на ринге не имело ни малейшего отношения к благородному искусству бокса и целиком сводилось к примитивной жестокости.
А потом я увидел его. Прямо позади Неблиха среди других мальчишек стоял Герц Динер, мой заклятый враг из «Волчьей стаи». Когда мы с ним встретились взглядами, я попытался понять выражение его лица. Что было в нем? Растерянность? Страх? Не знаю. Но он точно больше не видел во мне Мальчика-Писсуара.
Я при виде Герца был потрясен не меньше, чем он при виде меня. До сих пор никому из моих знакомых из мира бокса в голову не приходило, что я еврей. Теперь же мне грозило разоблачение.
Сделав вид, что не заметил Герца, я вылез за канаты и торопливо подошел к Неблиху.
– Ты что там вы-вы-вытворял? – начал выговаривать мне он. – Твое счастье, что он бо-бо-боец неважный, а то бы тебе так до-до-досталось…
– Идем, – прервал его я и быстрым шагом направился к выходу.
При этом я отчетливо ощущал, как Герц Динер буравит мне взглядом спину.
Макс тем временем был в Нью-Йорке, где готовился сразиться с Джо Луисом на стадионе «Янки». Этом бой имел огромное значение для Макса, всеми силами стремившегося вернуть себе титул чемпиона мира в супертяжелом весе. Победив, он стал бы главным претендентом на бой за чемпионскую корону против Джимми Брэддока. Поединка Макса Шмелинга с Джо Луисом с нетерпением ждала вся Германия. Немецкая пресса писала о Максе чуть ли не каждый день, газеты и журналы посвящали ему пространные биографические очерки, рассказывали о его режиме тренировок, детально обсуждали, какой тактике и стратегии стоит следовать Максу, чтобы наверняка одержать верх над Луисом. В преддверии боя по радио периодически напоминали: «На каждом германском гражданине лежит святая обязанность прослушать радиотрансляцию поединка, в котором Макс Шмелинг отстоит белую расу перед лицом негритянского посягательства». А газеты извещали своих читателей, где и в какой компании намерены слушать трансляцию выдающиеся сыны Германии.
Жену Макса, Анни Ондру, пригласили к себе домой министр пропаганды Геббельс и его супруга Магда. Гитлер, который во время боя должен был находиться в пути, лично приказал инженерам обеспечить безупречную работу радиоприемника в его персональном железнодорожном вагоне. Специальным распоряжением нацистских властей ресторанам и барам было позволено не закрываться до глубокой ночи, чтобы посетители могли коллективно следить за ходом исторического поединка и болеть за своего соотечественника. Когда в десять вечера по Нью-Йорку и в три часа утра по германскому времени ударил гонг, тридцать миллионов немцев, затаив дух, прильнули к приемникам.
У членов Берлинского боксерского клуба предстоящий бой вызывал даже больший ажиотаж, чем у среднестатистических немцев. Воржик по этому случаю продемонстрировал не очень-то свойственную ему широту души и позвал всех желающих послушать трансляцию из Нью-Йорка к себе в клуб. С помощью Неблиха он водрузил на один из помостов собственный громоздкий радиоприемник, а вокруг расставил старые деревянные складные стулья. От своих щедрот Воржик даже выставил для слушателей бочонок пива, а на закуску – несколько больших блюд с бретцелями и сваренными вкрутую яйцами. Родители разрешили мне вечером пойти в боксерский клуб, но заставили дать слово, что я останусь там до утра. Ходить ночью по улицам, по их мнению, мне не стоило.
Перед началом трансляции члены клуба, столпившись у приемника, увлеченно спорили о возможном исходе боя. Воржик находился в приподнятом расположении духа, но при этом слегка нервничал и непрерывно жевал потухшую сигару. Где-нибудь еще за высказанные вслух сомнения в победе Макса его бы обвинили в недостатке патриотизма, но в клубе Воржик мог не таиться.
