Страстный коллекционер, достаточно состоятельный, чтобы предаваться этому увлечению, Фредди Хорстман был одной из самых ярких личностей Берлина в годы войны. В прошлом дипломат, он с приходом Гитлера к власти был вынужден уйти с дипломатической службы в связи с еврейским происхожде-нием его жены Лалли[186]. В период, о котором пишет Мисси, маленькая, но изысканная квартира Хорстманов на площади Штайнплац была островком цивилизации в надвигающемся море варварства. Там, среди собранных Фредди произведений искусства, периодически встречалась тщательно подобранная группа друзей (неизменно включавшая некоторых наиболее прославленных красавиц Европы!) в атмосфере непринужденной утонченности и одухотворенности. Хотя о политике здесь не было принято говорить, само существование салона Хорстманов, обитатели которого ценили и ненавидели одно и то же, было в какой-то мере вызовом всему тому, что олицетворял нацизм.
Пятница, 26 июля. Сегодня вечером заходил Альберт Эльц. Он принес нам торт и зубную пасту «Колинос»[187] — ценнейший предмет, который теперь можно достать только в Сименсштадте[188]. Он зенитчик на крыше тамошнего завода; недавно его посадили под арест за то, что вместо выслеживания в небе английских самолетов он читал английский роман.
Понедельник, 29 июля. В последнее время я стараюсь по понедельникам сидеть дома, потому что в этот день еженедельно транслируют по радио концерты из филармонии.
Татьяне снова повысили жалованье. Мне всё нет. Уныло плетусь в хвосте.
Четверг, 1 августа. Все ближе знакомлюсь с начальником Татьяны Йозиасом Ранцау[189], и он все больше мне нравится. Ленивый сыскной пес с отличным чувством юмора.
Суббота, 3 августа. Через нейтральную страну получили наконец-то весточку от Мары Щербатовой. Все двоюродные сестры снова в Париже, но сидят без работы. Их старый друг Андрей Игнатьев остался без ноги, воюя в рядах французской армии.
Воскресенье, 4 августа. После церкви присоединились к друзьям в отеле «Эден»[190], где Луиза Вильчек обедала с молодым человеком по имени Пауль Меттерних[191], правнуком знаменитого канцлера[192], он наполовину испанец[193]. После этого все мы были приглашены к Шаумбургам в Кладов и поехали туда в нескольких машинах; Пауль Меттерних сидел на заднем сиденье с Татьяной, Надем[194] (из венгерского посольства) и мною. Он, бедняжка, ходит стриженным наголо, так как служит где-то рядовым солдатом. Из-за этого необъявленного вторжения Бурхарду Прусскому пришлось ехать поездом. Совершенно очевидно, что Паулю понравилась Татьяна.
Четверг, 8 августа. Кофе с Луизой Вильчек и Йозиасом Ранцау у нее в бюро. Позже к нам присоединился Адам Тротт, поразивший меня, как и в первый раз, интенсивностью взора и всей своей манерой. Обедала с Татьяной, Бурхардом Прусским и Ранцау у Луизы в ее отеле на Штайнплатц. Соответственно переодевшись, Луиза танцевала фламенко. У нее это превосходно получается.
Вторник, 13 августа. Сегодня вечером Ц.-Ц. Пфуль, еще двое гостей и я умудрились съесть 120 раков. В 11 вечера позвонила Татьяна и сказала, что Папá поскользнулся в темноте, упал на тротуар и поранил голову. У него сильно текла кровь, а бинтов дома не было, поэтому мы отправились на поиски открытой аптеки. Едва мы привели Папá в порядок, как начался воздушный налет[195]. Нам стоило больших трудов уговорить его спуститься в подвал (наша квартира на четвертом этаже) — он боялся, что соседи подумают, будто он с кем-то подрался! Много стреляли, отбой дали только в три часа утра. В последнее время сильно бомбят Англию; должно быть, это в отместку.
