– Вы это видели? – понял Ольшер.
– Да… Посчастливилось.
– Если видели, значит, понимаете – упасть нельзя. Там, за этими стенами, упавший уже не встанет.
Все эти обобщенные рассуждения понадобились Ольшеру только для того, чтобы дать больному практический совет:
– Лучше подождать здесь, подождать еще немного и набраться сил!
– Позже силы могут не понадобиться.
– Ну что ж, тогда с благословением Всевышнего, – вдруг вспомнил о Боге и вмешал его в собственные дела Ольшер. – Аллах биз билан!
– Я неверующий.
– Мы все неверующие до поры, – заметил капитан. – Я прикажу вас одеть…
– Не стоит беспокоить персонал… Вещи находятся здесь, в шкафу.
– Тогда одевайтесь… Я подожду вас у дежурного врача.
Через двадцать минут к дежурному постучал молодой человек в поношенном костюме, настолько поношенном, что локти едва не просвечивали сквозь ткань, а обшлага брюк махрились.
– Я готов, – сказал он, пересиливая слабость.
– О, мы выглядим молодцом, – стараясь изобразить радость, выдавил из себя врач и почему-то испуганно посмотрел на гауптштурмфюрера.
Тот нахмурился.
– Да, молодцом… по нынешнему времени… Спасибо за старания.
Они вышли с молодым человеком из барака, именовавшегося почему-то клиническим корпусом № 3, хотя он был единственным на лесной поляне, и направились к машине, что стояла в тени деревьев и была почти не видна, Ольшер шел впереди, больной – на шаг или два сзади… Тяжелое дыхание молодого человека было хорошо слышно капитану, и тот озабоченно морщился. Отворив дверцу, Ольшер предупредил больного:
– Тут, на сиденье, шинель, накиньте ее… В дороге переоблачитесь фундаментально.
Свет не понадобился капитану. Он не хотел, видимо, привлекать к машине внимание. Включил мотор и мягко, даже изящно вывел «опель» из тени на дорогу, усыпанную гравием. Около ворот, вернее, у будочки вахтера, остановился, тихо просигналил, показал вышедшему из укрытия дежурному – хромому солдату в форме, но без нашивок – пропуск. Тот козырнул, отворил ворота и встал в сторонку, освобождая проезд. «Опель» напружинился, как перед стартом, фыркнул и сразу, с места, метнулся на шоссе.
Через два часа «опель» остановился у тихой лесной сторожки уже с другой, противоположной стороны Берлина, и из него вышли двое мужчин – Ольшер и молодой офицер в чине унтерштурмфюрера. Едва они сделали несколько шагов в направлении небольшого деревянного дома с застекленной террасой, как раздался лай собаки – глухой, басистый, втиснутый в стены. Потом скрипнула дверь и открылся светлый квадрат, и на фоне этого розово-желтого квадрата – силуэт женщины.
– Кто? – спросила она вкрадчиво.
– Это мы, фрау Зоммер, – ответил Ольшер. – Извините за позднее вторжение.
– Ничего, ничего… Я ждала.
Ольшер взял унтерштурмфюрера под руку и помог ему подняться на крыльцо.
– Это тот самый офицер, о котором я говорил вам… Он после ранения…
– Да, да… Проходите.
Ольшер пропустил офицера вперед, в комнату, а сам задержался с хозяйкой на террасе.
– Зовите его Искандер… Я думаю, это имя легко запомнить, – сказал капитан.
Женщина угодливо улыбнулась:
– О да…
– Вы устали, фрау Найгоф, я это понимаю и сочувствую вам, однако одна деталь заставила меня снова побеспокоить вас…
Так начался третий допрос Рут Хенкель, или, как она теперь именовалась, – баронессы Найгоф.
Она увидела на столе полковника папку, ту самую папку, которая привлекла ее внимание при первой встрече и из которой были извлечены тогда фотографии. Противная серая папка с белыми тесемками. Значит, будет знакомый разговор, будут знакомые вопросы, уже осточертевшие баронессе, главное, доставившие ей столько неприятных переживаний. Она считала, что с ними покончено, и вот теперь полковник снова возвращается к пройденному.
– Какая деталь? – спросила Найгоф, усаживаясь поудобнее и закидывая ногу за ногу: ей надо было показать свое равнодушие ко всему, что делается в этом кабинете. Она здесь гость, случайный человек, в силу нелепостей, существующих в Восточном секторе, оказавшийся на положении допрашиваемого и благодаря своему благородству и воспитанности терпеливо переносящий насилие. Но она остается баронессой и женщиной, и этого никто у нее отнять не может. Даже строгий полковник, вызывающий ее на скучные и нелепые допросы. Кстати, каков он, этот седой контрразведчик? Первый раз она не придала никакого значения его внешности, только оценила характер. Сейчас потребовалось более полное исследование.
