– Пьяна, чертовка, – выругался Спирин. – Или на-шпиговалась!
– Вы кто – Яра, что ли? Кто вы? – крикнул Андрей, не справляясь с отвращением от рвотного запаха, от пьяной нечистоты этой девушки, от ее плача и смеха.
Спирин пренебрежительно обошел ее, ногой растворил дверь в другую комнату.
– Вы – кто? Подруга Тани? Вы – Яра? – сердито спрашивал Андрей.
– Я Яра, Яра, – пролепетала она птичьим языком и опять рассыпала тихонький радостный смех. – Я родилась королевой лебедей… Я живу как Леда… любовником Леды был Зевс… Как это было красиво!
– Черт вас возьми с вашими лебедями! Где Таня? Где она, я вас спрашиваю?
– Зайди сюда, Андрей, – донесся голос Спирина из другой комнаты. – Тут какая-то девица.
Андрей вошел в соседнюю комнату, низкую, крохотную от старинного громоздкого комода, со стойким запахом той же уксусной кислоты, разбавленной, похоже, примесью духов, отчего воздух здесь был особенно едко-душным, сразу увидел на кровати кого-то лежащим под простынею и, вглядываясь, не поверил, что в этой захламленной тазами и ящиками комнате, с окурками на затоптанном полу, с разбросанной по табуреткам женской одеждой, могла быть она… «Нет, здесь что-то не так. Здесь какой-то дьявольский обман, какое-то дурное наваждение».
Но не было ни обмана, ни наваждения. Он зашел по другую сторону кровати, наклонился – и что-то ледяным ожогом повернулось у него в груди. Он не узнал лицо Тани, изнуренное, мертвенно-гипсовое, как бы совсем не ее, а чужое лицо. Она лежала, поджав колени к животу, щекой к смятой подушке, по виску скатывались зерна пота, губы сводило будто холодом, и жалобный прерывистый стон вырывался сквозь зубы.
– Таня, – позвал Андрей, но она не открьша глаза, только задрожали фиолетово-матовые веки. – Таня, это я, Андрей… Таня…
– Больно, – прошептала она иссохшими губами и заворочала головой, – тошнит… мне очень холодно… почему так ужасно болит живот? И тошнит…
– Все ясно, – дошел до Андрея баритон Спирина, – переборщили с дозой. Вот дурехи! И один шприц на двоих.
Слова «доза» и «шприц» зазубренной пилкой полоснули по сознанию Андрея, хотя он уже видел и понимал, что дикое и страшное случилось с Таней, и теперь до конца воспринимая смысл утверждения Спирина «шприц» и «доза», вспомнил остро морозящую фразу:
«Укус комарика – и ты розовое облачко над морем». «Какое облачко? Какое море? – промелькнуло у него. – Это безумие…»
– Иди посмотри на орудие смерти для дурачков, – проговорил Спирин, подержал в руке шприц и бросил его с железным стуком на поднос около старого заплесневелого самовара на комоде. – Значит, они доставали наркотик и кололись? Эй ты, барышня! Где берете, покупаете наркотик? А ну-ка ответь, облеванная красавица! – возвысил голос Спирин и шагнул к двери, где в нижней сорочке, испачканной следами рвоты, обнимала угол косяка Яра, блаженно улыбаясь стоячими глазами.
Шприц, брошенный Спириным на поднос, поблескивал в лужице воды среди стеклянных баночек, ватных тампонов, но Андрею уже не хотелось видеть ни этого шприца, ни враждебного жала иглы, которая вкалывалась в тело несчастной Тани, сделавшей ее неузнаваемой, уродливо сжатой болью в дрожащий жалкий комок под грязной простынею на железной кровати.
– Так что молчишь, куколка? Говори, откуда героин? Где покупали? – неуклонно звучал допрашивающий голос Спирина, и в его прямом взгляде, впившемся в Яру, взблескивала презрительная гадливость. – Ты слышишь, что я спрашиваю, вонючая наркоманка!
– Нет, нет, не я… Я не хотела, я не могу, – начала по-птичьи вскрикивать Яра, и бессмысленная улыбка, как резиновая, преобразилась в маску страха, искривившего ее неживое изможденное лицо. – Я не хочу, миленький… Вы пришли ко мне… к Тане? Я узнала, узнала…
Спирин схватил ее за плечо, сильно, отрезвляюще потряс:
– Не притворяйся, стерва! Ты меня слышишь и все понимаешь! Где брали наркотики?
– Я не могу… не хочу… Уходите. Уходите…
– Говори, где брали наркотики? У кого? – выговорил Спирин и, отпустив ее плечо, с рассчитанной хлесткостью ударил Яру по щеке, у нее откинулась вбок голова. – Не скажешь, изобью, как собаку! Ах, ты ярочка непорочная! Героином балуетесь, дурье безмозглое! Это ты достаешь наркоту?
– Не бей меня… у меня все болит… я не хочу… Гад, змей… ползучий… из ямы… из ямы…
И с чернотой в зрачках, скользя боком и плечом по косяку, она села на пол на подкашивающихся ногах, свесила голову и вдруг с такой пронзительностью убиваемого животного завизжала, что Андрей сперва не понял, в чем дело, и крикнул:
– Тимур, что с ней?
– Замолчи, дура! – Спирин присел, рукой сдавил ей нижнюю челюсть. Яра захрипела.
– Тимур, отпусти ее! – сказал Андрей.
– Ни хрена не петришь! Извалохать бы ее надо, дешевку! – отозвался распаленный Спирин. – На окосевших лупеток кулак действует. Как электрошок. Понял? Подружка Тани, а? Да-а, Андрей, нашел ты себе Таню-Танюшу, купеческую дочь, где ночевала ты прошлую кочь! Ногой вляпался в поносную жижу, браток! Смотри-ка! Смотри-ка! – воскликнул он, указывая подбородком на кровать. – Очнулась!
И тут же дурной рвущийся крик достиг Андрея:
