– Легкий поворот головы влево, легкий поворот головы вправо, запомните: глаза выражают безучастную тайну, – журчащим голосом говорил он, затуманивая глаза и делая изящный намек на воздушный поворот головы.
– Потрясительно. Хрен знает что – похоже, гомик, – произнес Спирин недобро. – В кино он мог бы играть женские роли. Какова пластика! Разреши-ка, Андрей, мне переговорить с красавцем. У меня это может получиться немного профессиональнее, чем у тебя, – сказал он, принимая на лицо светскую приятность, и своей неизменной борцовской раскачкой приблизился к пестрому кругу девушек, сделал подбородком офицерский полукивок: – Добрый день, прошу прощения за неожиданное вторжение, помешал не умышленно…
На него глядели с интересом. Виктор Викторович не без недовольства прекратил движение, подтянулся весь, откинул назад солидно седеющую прядями голову, чтобы лучше разглядеть незнакомца, и полюбопытствовал, опуская голос до неприветливых ноток:
– Что вам угодно, господин?… Как вы видите, здесь идут занятия…
– Тысяча извинений, Виктор Викторович, – со сладкой виноватостью попросил прощения Спирин. – Можно вас на минутку? Мы из розыска. На простом языке это означает – служба внутренних дел. Только пару вопросов. Лично к вам.
Они вышли в коридор. Виктор Викторович, в крайнем непонимании напрягая очерченные подкрашенными ресницами глаза и спеша разрешить недоразумение, спросил недоумевающим и все-таки плавным голосом, в котором, однако, проступали трещинки страха:
– Чем могу быть полезен, господа? Ах, это вы? Ай, ай, грешен, забыл ваше имя! – воскликнул он, увидев Андрея, и ухоженное лицо его выразило преизбыточную обрадованность. – Мы, как помню, виделись с вами единственный раз! Вы, если не запамятовал, знакомый или школьный друг Татьяны Ромашиной? К величайшему огорчению, она ушла из школы, а была способной девочкой! Кажется, вы – Алексей? Не так? Я ошибся? Тогда – виноват, виноват!
«Только бы сдержаться и сразу не врезать по этой воспитанной улыбке. Натренированное, напудренное лицо… и он нравился Тане?» – горячо обожгло Андрея, и неподчиненный ему собственный голос, напитанный ядом, зазвучал в гулкой пустоте:
– О, нет! Вы талант душевных качеств, сама чистота! Как звать меня – не имеет значения! Да это и не ваше, пардон, собачье дело! Я-то знаю, как звать вас – отнюдь не великий кутюрье Виктор Викторович, а попросту – сутенер. Сволочь и распространитель наркотиков среди своих учениц! Как вы думаете, о чем мы можем с вами говорить, встречаясь вторично, к обоюдному счастью? О древе истории с корнями? Совершенно верно, о вашем ничтожестве, выход из которого – нихтзайн! Небытие!
«Куда меня понесла сволочная ирония? О чем я?»
– Хватит лирики, Андрей! Позволь-ка великому кутюрье задать несколько вопросов! А ну-ка, дай глянуть на него в упор! А ну-ка, раскрой свои раскрашенные реснички, задница! Гляди на меня!
Властная команда Спирина, вслед за ней заячий вопль впавшего в паническое безволие Виктора Викторовича:
«Кто вы такие? Кто вы? Оставьте меня!» и все еще стоявшие перед глазами недвижные зрачки Тани, и ее какие-то беспомощные волосы, свесившиеся в таз, испачканные желчью, и смешанное чувство липкого отвращения и ненависти к мятому страхом холеному лицу Виктора Викторовича – все было реальным и одновременно отстраненным, как в вязком полусне.
– Так, значит, вы, Виктор Викторович, – выговорил Спирин и, чудилось, ласково взялся за кончик воротника его рубашки, – вы снабжали девочек наркотиками?
Сразу будете отвечать или после того, как придется прикоснуться к вашему личику? Извините заранее…
Он извинялся, а его светлый леденящий взгляд не выпускал распахнутые, по-женски очерченные ресницами глаза Виктора Викторовича, лепечущего с заиканием:
– Что в-вы? Что вы? Вы ошиблись, господа… Христос с вами, господа. Вас кто-то ввел в заблуждение… Наркотики? Какие? Что вы, господа? Вы можете сделать обыск, если подозреваете… Христос с вами…
Спирин оттолкнул его от себя:
– Видно, Христос с нами, а не с тобой, козел. Если вякаешь об обыске, значит, все спрятано или пусто. Советую: малость подумай перед ответом. Так откуда наркотики?
– О чем вы спрашиваете? Ничего я не знаю. Вы ошиблись, господа…
– Ах, мы ошиблись!
Страшным коротким ударом правой руки Спирин свалил Виктора Викторовича с ног, тот упал спиной к стене, косо освещенный желтоватым солнцем из окна в конце коридора, лицо чернело раскрытым болью и криком ртом, из ноздрей хлынули струйки крови, потекли по трясущемуся подбородку на синюю джинсовую рубашку, мгновенно почерневшую на груди. Он хрипел:
– Не имеете права, не имеете…
– Имею. Можешь не сомневаться, гнида! Так откуда доставали наркотики? Подумай – и отвечай разумно!
Измазанными кровью пальцами Виктор Викторович ощупывал нос, трогал губы, из горла его вырывались мученические стоны:
– Не знаю, я ничего не знаю. Что вы со мной сделали? Вы изуродовали мне лицо, вы разбили мне хрящ… – И он заплакал, разбрызгивая кровавые пузыри из ноздрей.
– Доломаю окончательно, – пообещал Спирин. – Так откуда наркотики?
