- Если твои приятели возьмут мост, Конфедерация закончится. И тогда всякая бостонская сволочь попрёт к нам на Юг, дрюча наших женщин. Хотя, как я уже говорил, от вас, бостонцев, всего можно ожидать. Может, вам не женщин, а мужчин подавай. Ты, часом, на мою задницу не заглядываешься, а?
Старбак злобно засопел, но промолчал. Эванс тем временем оторвался на ковыляющем от моста рядовом:
- Куда собрался, твою мать?
Рядовой, одна штанина которого была окровавлена, испуганно оглянулся на командира.
- У тебя же руки целы, стрелять можешь, куда пошёл? – орал полковник, - Хочешь, чтобы какой-то грязный республиканец наделал твоей жене черномазых байстрюков?
Солдат развернулся и, опираясь на ружьё, как на костыль, побрёл обратно.
Картечь взбила пыль на тракте. Одна из пуль сбила с ног раненого. Тот заскрёб руками и ногами, прополз пару метров и затих неподалёку от двух находящихся в резерве пушек. Другие два орудия Эванс выдвинул к Булл-Рану. Они вели ответный огонь шрапнелью. Серые облачки разрывов пятнами воздух над противоположным берегом без видимого ущерба северянам. Впрочем, Эванс приказал стрелять не ради уничтожения северян, а ради поднятия боевого духа своих бойцов.
Оставленные в запасе пушкари скучали. Некоторые дремали. Двое лениво катали друг другу ядро. Офицер, надев очки, облокотился на бронзовый ствол и читал книгу. Ещё один артиллерист, в рубахе с закатанными рукавами и красных подтяжках, писал письмо, привалившись спиной к колесу. Их безмятежность казалась Старбаку странной. Вообще, война оказалась совсем не такой, как в газетных статьях о войне с Мексикой, в которых бравый генерал Скотт вёл овеянное пороховым дымом воинство под звёздно-полосатым флагом к победе. Офицер перелистнул страницу. Тот, что писал, макнул перо в чернильницу, стряхнул. Один из катателей ядра промахнулся, второй беззлобно товарища поддел. Раненый пехотинец лежал в кювете неподвижно.
- Что с янки будем делать, полковник? – осведомился луизианец.
Эванс нахмурился, но огласить решение относительно участи Старбака не успел.
- Сообщение, сэр! – прервал Эванса лейтенант, сопровождавший его утром к Фальконеру.
Лейтенант сидел на тощей серой лошади, глядя в подзорную трубу на ближайшую вышку:
- От сигнальщиков, сэр. Нас обходят слева.
Его слова заглушили очередной разрыв картечи.
- Повтори, Медоуз. – потребовал полковник.
Лейтенант сверился с блокнотом, глянул в трубу:
- «Внимание налево, вас обходят», если быть совсем точным.
Эванс дёрнулся, прощупывая взглядом север. Никого. Секунду подумав, он вдруг резко развернулся к Старбаку:
- Приношу свои искренние извинения, парень. Извини.
Левая ладонь с хрустом сжалась в кулак. Полковник зыркнул на мост, бормоча:
- Мост – хитрость. Они дурачат нас, чтобы удержать у моста, пока их главные силы обходят нас с тыла. – и уже громче выкрикнул, - Лошадь мне! Лошадь! Ты тоже давай в седло, парень!
Последняя фраза адресовалась Старбаку, который протянул полковнику связанные руки.
- Ага. – кивнул полковник, - Отто!
- Та?
- Освободи Бостона и плесни ему в кружку из бареллито.
Немец разрезал путы. Старбак принялся разминать запястья, а вестовой сноровисто вышиб пробку из анкерка, звучно наименованного «бареллито», и набулькал полную кружку светло-коричневой жидкости, похожей на чай.
- Пей, - сунул кружку Натаниэлю немец, - Только пыстро. Чашка нушна пыстро.
Старбака давно мучила жажда. Он жадно опрокинул кружку в рот и на миг оглох, ослеп и потерял дыхание. Виски. Чистое виски.
- Где моя лошадь? – разорялся Эванс.
Заряд картечи угодил прямо в лежащего у дороги раненого. Картечные пули, осколки, куски плоти и брызги крови разлетелись в стороны. Оторванная нога шлёпнулась у копыт Покахонтас. Та попятилась. Горячий кусок металла выбил метровую щепку из ствола дерева, осыпав листьями и лошадь, и оторванную конечность. Лейтенант Медоуз захрипел, схватился за шею. Сквозь пальцы хлынула кровь. Блокнот, шелестя страницами, соскользнул на землю. Лейтенант качнулся в седле и последовал за блокнотом.
- Ладно, я возьму лошадь Медоуза. – буркнул Эванс, берясь за поводья.
Сапог убитого застрял в стремени. Эванс ловко вытянул ногу лейтенанта и взобрался в седло.
Старбак вторым глотком лихо допил виски и, вернув кружку, залез на Покахонтас. Куда теперь?
- Эй, Бостон! – окликнул его Эванс, - Твой Фальконер тебя послушает?
- Наверно, да. – поразмыслив, поправился, - Вообще, не знаю, сэр.
Эванс на миг задержал на нём взгляд:
- Какого рожна ты дерёшься за нас, Бостон? Почему против своих?
Старбак затруднился с ответом. Не из-за Америки, скорее, из-за отца. Не из-за рабства, из-за Салли. Только как растолкуешь это Эвансу?
- Взбунтовался, сэр. – объяснил Старбак полковнику так ясно, как сумел.
Эванс понимающе ухмыльнулся, одним глотком опустошил поданную Отто кружку, вытер усы:
- Тогда ты попал, куда надо, Бостон. Найдёшь Фальконера, скажешь, что мне нужен его драгоценный Легион. Я перебрасываю своих ребят к Седли, пусть двигает туда же. Прикроет мой левый фланг.
Старбак, пьянея от виски и переменчивости фортуны, счёл необходимым предупредить:
