Как у бунтовщиков, так и у федералов оружие выходило из строя. Те же шпеньки, на которые цеплялись капсюли, быстро ломались. У южан было преимущество – они, медленно, но верно продвигаясь вперёд, могли подбирать взамен поломанных исправные ружья убитых северян. У федералов такой возможности не было, но они сражались. Стволы ружей забивались нагаром, так что приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы протолкнуть в них пулю. Зной доканывал, дым ел глаза, в ушах звенело, плечи саднило от отдач, но северяне сражались. Истекали кровью и сражались, слали проклятия и сражались, возносили молитвы и сражались.
Джеймс Старбак потерял чувство времени. Он заряжал револьвер, стрелял и опять заряжал. Он слабо соображал, что и зачем делает, он только знал: каждый его выстрел ради спасения Союза. Ради Марты, его маленькой сестрёнки, так похожей на брата Натаниэля. Пожалуй, только Марта будет искренне горевать по Джеймсу, коль его убьют. И ради неё, выкрикивая её имя, он заряжал и стрелял, заряжал и стрелял.
Надевая на шпенёк последний оставшийся у него капсюль, Джеймс услышал боевой клич, доносящийся с позиций врага. Капитан вскинул голову. Противник двинулся вперёд по всему фронту. Джеймс поднял ноющую он пальбы руку с зажатым в ладони револьвером и прицелился в самую гущу накатывающейся крысино-серой массы.
Пробормотал имя сестры, произвёл свой последний выстрел и оглянулся. Он был один. Те, кто сражались рядом, бежали. Ибо армия Севера была бита.
Толпа драпающих северян ссыпалась вниз по склону. Бросались ружья и штыки, фляги и ранцы, Часть бежала к бродам Седли, другие – к каменному мосту. Находились такие, кто пробовал остановить отступление, взывали к патриотизму, но толпа сметала их. Паникующие заполнили поля по обе стороны тракта, на который скатилась с холма пушка, влекомая обезумевшими лошадьми, давя вопящих пехотинцев окованными колёсами. Знаменосцы прокладывали себе дорогу в толчее, орудуя стягами на манер пик.
Южане не преследовали отступающих, остановившись на бровке холма, упиваясь победой и зрелищем дающего дёру врага. Артиллеристы подкатили орудия ближе к краю и били по тракту. Один из шрапнельных зарядов разорвался над деревянным мостком, перекинутым через приток Булл-Рана, в тот миг, когда его преодолевал фургон. Раненые лошади бешено рванулись вперёд, но осколками разбило переднее колесо. Ось при рывке впилась в доски настила, повозку повело кругом, и она намертво застряда между перил. Главный путь отхода был перекрыт. Ездовые оставляли скопившиеся на западном берегу фуры, передки, зарядные ящики, пушки и бросались вплавь. Картечь рвалась в ручье, вздымая тонны воды, окрашенной кровью, но люди барахтались, борясь с течением, топя друг друга в безумной надежде спастись самим.
Обратив внимание на удирающие с холма вражеские войска, Натаниэль Старбак в первое мгновение решил, что ему мерещится, от жары ли, от контузии. Он зажмурился, открыл глаза. Нет, всё верно: почти победившие северяне отступали. Бежали. Улепётывали. В отличие от Старбака, сторожившему пленных сержанту хватило одного взгляда на холм, чтобы взять ноги в руки. Следом потянулся, опираясь на ружьё, как на костыль, прооперированный северянин. Рыжебородый доктор в окровавленном переднике вышел на крыльцо, оглядел творящееся безобразие, покачал головой и вернулся к больным.
- Что нам делать? – затронул Старбака, как единственного офицера, один из пленных.
- Вести себя тихо и корректно. – посоветовал Натаниэль.
Многие из северян, двигающихся мимо дома, недобро зыркали на пленных во дворе.
- Сидим тише воды, ниже травы. Ждём наших. – добавил Натаниэль.
Со склона мчалась упряжка из четырёх коней, волокущая полевую пушку. Возчики нещадно нахлёстывали лошадей, подскакивая на узких скамьях передка. Упряжка в туче брызг перемахнула через тонкий ручеёк у подошвы и вылетела на тракт. От резкого поворота передок с пушкой накренилась. Ездовой упустил поводья, лошади бешено рванулись по тракту, и пушка с передком, опрокинувшись, с грохотом разбилась о деревья на обочине. На миг воцарилась тишина, сменившаяся стонами и криками боли.
- О, Господи! – отвернулся спрашивавший Старбака пленный.
Конь со сломанными ногами пытался подняться с жалобным ржаньем. Пушкаря пришпилило к земле обломком расколовшегося передка. Пехотный капрал, не обращая на стонущего артиллериста, обрезал постромки невредимой лошади, скинул цепочки и запрыгнул ей на спину. Из разбитого зарядного ящика на дорогу выкатилось ядро.
Невыносимо кричали изломанные кони и пушкари. Пленный виргинец с побережья громко читал молитву, повторяя её вновь и вновь. Рвущие душу стенания продолжались до тех пор, пока один из проходящих мимо офицеров не прекратил мучения животных. Один за другим грянули три выстрела. Офицер подошёл к надрывно воющему пушкарю:
- Солдат!
