Пьянчужке надоело гримасничать, она с маху разбила бутылку о камни мостовой и ввязалась в перебранку товарок, делящих грязные рубашки Натаниэля. Рядом с галдящими бабами плюгавый очкарик сосредоточенно листал отобранную у юноши записную книжку, внимательно разглядывая вложенные между страниц бумаги. Там же лежала и вся наличность юноши: целых четыре доллара. Потеря их весьма чувствительно ударила бы Натаниэля по кошельку, но сейчас он страшился другого: его фамилия была указана в качестве адресата на конвертах нескольких писем, одно из которых очкарик уже изучал. Быстро просмотрев остальные конверты, недомерок в упор уставился на юношу и громко произнёс:
- Старбак, да? Ваша фамилия – Старбак?
Толпа притихла. Десятки взоров скрестились на молодом человеке. Вперёд протолкался краснорожий бородач:
- Старбак?
Натаниэль затравленно огляделся по сторонам. Полицией и не пахло. Несколько респектабельного вида джентльменов с любопытством наблюдали за происходящим из здания напротив, не обнаруживая, впрочем, ни малейшего желания вмешиваться. Две-три горожанки глядели на юношу с сочувствием, но и только. Единственный, кто не терял надежды усовестить сограждан, - кальвинистский пастор в тёмном сюртуке и характерном галстуке в виде перевёрнутой «V». Пастырь сорвал голос, и сорвал напрасно, ибо на сброд, чей патриотизм был сдобрен ударной дозой спиртного, его увещевания не производили на малейшего впечатления.
- Что притих, господин хороший? – бородач сгрёб Натаниэля за ворот и вывернул кисть так, что юноша начал задыхаться, - Твоя фамилия Старбак?
Изо рта у него летела слюна и воняло гнилью, густо замешанной на винных парах.
- Да. – прохрипел Нат.
Кроме писем, фамилия была вышита на изнанке его сорочек.
- Родня? – на лбу бородача вздулись вены, белки водянистых зёнок налились кровью. Передние зубы отсутствовали, мутная паутинка слюны свисала с нижней губы на неряшливую бороду, - Ну, отвечай! Родич?
Среди писем, хранящихся в блокноте, имелось одно от отца, так что юноша кивнул:
- Сын.
Бородач издал победный клич (из числа тех, которыми в дешёвых балаганах обмениваются играющие краснокожих дикарей фигляры), и, оставив в покое шею молодого человека, объявил:
- Это сын Старбака! Мы поймали Старбакова ублюдка!
- Господь на небесах! – еле слышно выдохнул дантист, - Теперь вам конец!
Немного нашлось бы имён, упоминание которых заставляло кулаки южан сжиматься крепче, а кровь в жилах кипеть, нежели имя преподобного Элиаля Старбака. Разве что Авраама Линкольна, Джона Брауна да Гарриет Бичер-Стоу на Юге ненавидели сильнее.
Преподобный Элиаль Старбак являлся последовательным противником всего, чем жили и дышали южные штаты. Жизнь свою он посвятил непримиримой борьбе против рабства. В проповедях он вдохновенно бичевал рабовладение, обличал двоедушие южан, высмеивал их пафос, оспаривал доводы. Непримиримая позиция, занятая преподобным в деле освобождения негров, прославила его имя далеко за пределами североамериканского континента, и вот ныне, когда весть о падении форта Самтер выплеснула на улицы южных городов торжествующие массы черни, в Ричмонде, штат Виргиния, такая толпа сцапала одного из отпрысков Элиаля Старбака.
По правде, Натаниель отца ненавидел и ничего общего с ним иметь не желал, но кто его сейчас об этом спрашивал бы? Отродье ненавистного Старбака угодило к ним в лапы, и предвкушение близкой мести пьянило простые души почище любого виски.
- Вздёрнуть его!
- Шпик!
- Любитель ниггеров!
Ком конского дерьма вылетел из толпы, но вместо Старбака, которому, собственно, и предназначался, попал в плечо дантисту.
- Отчего же я не остался в Филадельфии! – простонал Берроуз.
Короткая перепалка относительно дальнейшей участи пленников вспыхнула и погасла. Пара проходимцев, товарищи тех, что укатили на реквизированной фуре, успокоили толпу сообщением, что за смолой уже послали, а перья принесут с матрасной мануфактуры на другом конце квартала.
- Пора преподать выскочкам урок! – вопил бородач, наседая на беспомощных жертв, - Вы, янки, совсем распоясались! Думаете, вы лучше нас, южан?
Он разжал ладонь и сдул в лицо дантисту горсть перьев:
- Чем выше занесёшься, тем больней упадёшь, понял?
- Я – простой зубной врач, сэр. Просто врач. – воззвал к его разуму Берроуз.
- Он – зубник! – объявил бородатый под общий гогот.
- Выдрать зубы зубнику! – предложил кто-то.
Вернулась телега. На дне её стояла парующая бочка. Фуру остановили в шаге от пленников, и вонь смолы перебила пропитавший город табачный запах.
- Начнём со Старбакова семени! – выкрикнул тот же голос.
Заводилы решили иначе. Морли Берроуза, дантиста из Филадельфии, отвязали от решётки и, не обращая внимания на его слабые протесты, подняли на телегу.
- Вы следующий, янки. – оповестил Старбака дотошный очкарик, - Как вы очутились здесь?
Говорил он без злобы, и лукавить Натаниэль не стал:
- Леди сопровождал.
- Леди? Какую леди? – заинтересовался очкарик.
