За несколько дней до наступления со стороны противника начинали перебегать дезертиры, приносившие весть о готовящейся операции, но последние пару суток никто линию фронта, установившуюся между двумя армиями, не пересекал.
- Ты прав, Джимми. – Пинкертон опять склонился к тарелке, - Может, на канонерках муштруют орудийные расчёты. Ничего, скоро мы будем располагать самой точной и подробной информацией о намерениях врага.
Он углубился в передовицу джексонвилльского «Рипабликэна» недельной давности, хвастливо повествующую об очередном «прорывателе блокады», обведшем вокруг пальца военные суда северян у южнокаролинского побережья. Судно привезло ткани из Генуи, французскую обувь, британские капсюли, малайскую гуттаперчу и одеколон.
- На кой чёрт южанам одеколон? – изумился Пинкертон, - В какой отрасли военной промышленности они собираются его применять?
Джеймс не ответил, сосредоточенно поглощая бекон с хлебом.
Дверь распахнулась от хорошего пинка, и в комнату влетел высокий полковник с суровой физиономией. Его форма и сапоги были обильно заляпаны дорожной грязью, свидетельствуя, что полковник скакал верхом издалека.
- Вы кто такой? – осведомился Пинкертон, глядя на незнакомца поверх газеты.
- Торн. Подполковник Торн из ведомства генерального инспектора. Вы кто?
- Пинкертон.
- Ладно, Пинкертон, где Старбак?
- Сэр? – Джеймс встал, стаскивая с шеи салфетку, - Я – Старбак.
- Натаниэль Старбак? – с нажимом уточнил Торн.
Джеймс покачал головой:
- Нет, сэр, я его брат.
- Да к чёрту! Где Натаниэль Старбак? Вы его арестовали?
- Арестовали? – брови Пинкертона поползли вверх.
- Я телеграфировал вам вчера. Вы телеграмм не читаете, что ли? – в голосе Торна звучала горечь. Письмо Делани с сообщением, что Старбак – предатель, слишком долго лежало на столе в Вашингтоне, - Так где же он?
Джеймс слабо махнул за спину:
- В конюшне. Наверно.
- Ведите меня туда! – приказал Торн, доставая из кобуры револьвер и прилаживая на один из шпеньков барабана колпачок капсюля.
- Могу ли я спросить… - начал Джеймс беспокойно.
- Не можете! – отрубил Торн, - Я не для того скакал, дьявол вас дери, из Вашингтона, чтобы любоваться тем, как вы тут краснеете, будто девица в первую брачную ночь! Ведите, живо!
И майор Старбак повёл подполковника в конюшню. Дверца стойла, отведённого лошади Джеймса, сиротливо поскрипывала, колеблемая ветром. Коня в стойле не было.
- Он собрался проехаться посмотреть, что за пальба, - беспомощно промямлил Джеймс, напуганный напористостью Торна.
- К шести должен вернуться. – подсказал догнавший их Пинкертон.
- Молитесь, чтобы вернулся. – зло ощерился Торн, - Где МакКлеллан? Пусть даст мне кавалеристов, попробуем догнать чёртова проныру.
- Но зачем? – спросил Джеймс, - Что он натворил?
Но подполковник уже убежал. На горизонте гремели орудия, дымная белая пелена поднималась из-за деревьев. Нат уехал на запад, и заварилось что-то непонятное. У Джеймса защемило в груди. Молясь, чтобы его опасения не оправдались, он пошёл искать себе лошадь.
Пехота конфедератов полушагом-полубегом рысила по грунту, где-то твёрдому, где-то расквасившемуся в слякоть. Дозорные северян, заметив высыпавших из леса солдат в серой и коричневой униформе, поспешили к своим с вестью, что мятежники сподобились перейти в наступление.
Тревожно запели трубы в лагерях федералов, разбросанных вокруг ферм южнее станции Фэйр-Оук-стейшн. Генерал МакКлеллан хорошо вымуштровал своих солдат и мог бы гордиться скоростью, с которой они изготовились к бою. Полки мгновенно бросили недописанные письма и недоваренный кофе, бросили бейсбол и карты, расхватав составленные в козлы ружья и заняв позиции позади засеки в пояс высотой. Застрельщики выдвинулись вперёд к линии стрелковых ячеек, отрытых за сотню шагов до засеки. Ячейки, хоть и находились на более высоком участке земли, были заполнены доверху дождевой водой, поэтому застрельщики залегли рядом с ними, доставая из стволов затычки, предохранявшие от попадания внутрь влаги. Остальные роты поднятых по тревоге полков, построившись в два ряда на душном и сыром ветру, напряжённо вглядывались в линию деревьев, откуда только что ретировались дозоры. Солдаты заряжали винтовки и цепляли медные шляпки капсюлей.
Засеки, сложенные из поваленных деревьев, не были сплошными, прерываясь проходами для застрельшиков и земляными валами перед позициями пушек. Орудия (в основном, двенадцатифунтовые Наполеоны и десятифунтовые Парроты) были заряжены картечью. Пушкари стягивали с зарядных ящиков просмоленную парусину, вставляли фрикционные запалы в затравочные отверстия и раскладывали заряды для второго и третьего выстрелов. Побеспокоенные ломящимися по лесу мятежниками, в небе метались птицы. Пара оленей выскочила с опушки и галопом промчалась перед боевыми порядками необстрелянного батальона из Нью-Йорка.
- Не стрелять! – рявкнул сержант прицелившемуся в животных солдату, - Цельтесь ниже, ребята, когда появятся ребы. Выбивайте в первую очередь офицеров.
Сержант прошёлся вдоль ряда бойцов:
