Отдельного внимания удостоились мои щупальца, которые чуть не стали причиной того, что меня вообще не допустили бы его величество. Слишком уж охрана императора оказалась ошарашена тем фактом, что они не съемные, и я ну никак не смогу сдать им их на хранение. Они целый консилиум устроили между собой, решая, пускать меня или нет, но прибежавший какой-то важный то ли слуга, то ли чиновник, прервал её, заявив, что его величество ждёт меня, и что он со всеми ними сделает, если они ещё хоть на минуту меня задержат. Пришлось им нехотя подчиниться и пропустить меня, но всё же они не забыли мне сказать, что я буду под присмотром, и что они со мной сделают, если я при императоре достану хоть одно щупальце. Сильно напугать они меня не смогли, но я всё же решил тщательнее присматривать за своими помощниками, во избежание того, чтобы в моём организме вдруг резко не повысилось содержание железа, причём, в самых интимных его частях. Фантазия охраны императора не знала границ.
Но наконец я вырвался из их извращённых рук, и меня проводили до кабинета императора, в приёмной которого сидела весьма симпатичная девушка, которая строгим голосом сказала мне подождать. Я послушно уселся в одно из стоявших у стены кожаных кресел, приготовившись к долгому ожиданию, но уже минут через десять девушка оторвала взгляд от своих бумаг, холодно глянула на меня, и сообщила, что его императорское величество меня ждёт, и я, на почему-то ватных ногах, шагнул к кабинету.
– Да ну нафиг! – промелькнула у меня первая мысль при виде императора, дожидавшегося меня в дальнем конце довольно большого кабинета, сидевшего за письменным столом, и подписывающего какие-то бумаги. Он даже взгляда на меня не поднял, когда я вошёл, но я разу отметил для себя его просто поразительное сходство с императором Николаем Вторым, изображение которого мне подсунула память старика из другого мира.
Да что там сходство! Родные братья зачастую меньше похожи друг на друга, чем был похож он на Николая. То же продолговатое, чистое лицо, с открытым лбом, золотисто-рыжеватого цвета волосы, тщательно подстриженная холёная бородка, стройная фигура, средний рост. Глаз я его пока не видел, но был уверен, что, когда он посмотрит на меня, я увижу голубые выразительные глаза.
Ну не бывает такого сходства у дальних родственников! А учитывая, что он был потомком не Николая Второго, а его младшего брата Михаила, который правил после него вместо так и не родившегося в этом мире царевича Алексея, то подобное сходство изумляло ещё больше и навевало совсем уж дикие мысли о том, что не сам ли это Николай Второй, каким-то чудом воскресший в наше время? И ведь я раньше видел его уже в новостях, но почему-то тогда не заметил такого поразительного сходства с братом его прадеда.
– Михаил Петрович, не стойте в дверях! Пройдите сюда, ближе ко мне, – звонким голосом позвал меня император, оторвавшись, наконец, от бумаг, и я мысленно отметил, что моё предположение подтвердилось. У него действительно оказались голубые глаза.
– Добрый день, ваше императорское величество! – зажато поздоровался я, подойдя на негнущихся ногах ближе к нему.
– У нас сегодня не официальный приём, так что дозволяю обращаться просто по имени отчеству, – улыбнулся он мне открытой улыбкой, внушающей какое-то доверие к нему, – В свою очередь, если вы не против, я буду обращаться к вам просто по имени. Не возражаете?
– Конечно, Константин… Алексеевич, – с небольшой заминкой отозвался я, далеко не сразу вспомнив отчество императора.
– Вот и отлично, – ещё шире улыбнулся он, – Готов поклясться, что знаю, о чём вы сейчас подумали! Наверняка что-то о том, насколько же я похож на своего двоюродного прадеда, Николая Второго! Я ведь прав?
– От вас ничего не скроешь, ваше… Константин Алексеевич, – признался я.
– Ничего удивительного, – фыркнул он, – Поверь, ты не один такой. Все, кто видит меня впервые в живую, отмечают это. Телевидение слегка меняет внешний вид, и там это не так заметно, а вот так, при личной встрече, сходство просто ошеломительное получается. Причудливая игра генетики, иначе и не объяснить. Да ты присаживайся, Михаил. Не даром у нас говорят, в ногах правды нет, – и кивнул на кресло напротив себя, – Ты, кстати, знаешь, откуда пошла эта поговорка?
