– А твои родители?
– Отец слеп, мама не возникает – сдалась. Мегера и ими манипулирует.
– Прозвище придумал ты, – констатировала Лола.
– Это слово будто специально для нее придумали.
Франк не ошибался. Природная стервозность, спесь и злой язык были отличительными чертами старухи.
– Я был любознательным, и руки у меня росли откуда надо. Разбирал и собирал все, что попадалось, словом, «поднимал пыль», как говорила бабка. Зато она готовит изумительный картофельный гратен.
– Почему бы просто не порвать отношения? – удивилась Лола.
– Да потому, что она только этого и добивается! – рассмеялся Франк. – Перестав общаться, я развяжу Мегере руки. Она сможет жаловаться, стонать и плакать в свое удовольствие. Я – песчинка в моторе, монстр, прокравшийся под череп. Она меня не боится, но я ее… загрязняю.
Лязгнула последняя щеколда. Франк весело оскалился, поздоровался небрежно «Привет, ба…» – как будто заранее решив, что начнет дразнить старую каргу с порога. Когда Лола попыталась чмокнуть воздух у ее щеки, та просто отпихнула будущую родственницу.
– Нет-нет, Лиза, никакого тактильного контакта! Мы приветствуем друг друга, как японцы.
– Лола.
– Лиза, Лола… Ты испанка?
– Нет, у меня голландские корни.
– Очень экзотично! – прокомментировала старая дама, задвигая засовы.
Лола заметила свежий маникюр, огромный рубин на левой руке и обручальное кольцо на правой, прекрасно сшитое серое платье и шаль на тон темнее. Хозяйка дома делано кашлянула.
– Чем занимается твой отец?
– Он умер.
– Ах да, конечно. Фрэнки упоминал, что он пил.
– Я никогда ни с кем не обсуждаю эту тему.
– Даже с матерью? Бедная детка! Выпьешь что-нибудь?
«Что-нибудь» оказалось стаканом теплой воды. Подведенные синим карандашом глаза смотрели недобро, розовые губы сладко улыбались, подчеркивая глубокие морщины. Она выдала гостям две шоколадные конфеты, с очевидным удовольствием рассказала о своих «болячках», артрите и бессоннице, пожаловалась на тяжелую жизнь бок о бок с невесткой-косметологом, которая «даже брови толком выщипать не умеет!». Франк встал, а старая женщина молниеносно схватила Лолу за руку, пытаясь удержать.
– Маме хватало времени, чтобы читать тебе на ночь?
– Да.
– Бабушка у нас дипломатка, – хохотнул Франк. – Ни слова в простоте! Она намекает, что знает про Эльзу.
Вдовствующая Королева даже не взглянула на внука, только снисходительно вздохнула и сообщила:
– Мать часто оставляла мальчика на меня. Его образование оплатила тоже я. Надеюсь, жених тебе рассказал?
Франк хорошо зарабатывал и давно мог отдать долг, но тянул из какого-то извращенного удовольствия. Лола это точно знала – видела чеки, которые он каждый месяц посылал Мегере, добавляя к «сумме прописью» разнообразные грубые слова.
– Ты закончила?
– Тебе хорошо известно, что я любому человеку высказываю все в глаза…
Франк молча извлек из буфета коробку шоколадных конфет ручной работы, которыми старуха наслаждалась в одиночестве, бросил коротко:
– Спасибо, бабуля! – взял Лолу за руку и повел к выходу.
Мегера следовала за ними по пятам, а на крыльце выкрикнула – так, чтобы слышали
– Ни за что не выходи за него, Лола! Или нет, выходи! А я буду молить Господа, чтобы ты портила ему жизнь до последнего вздоха!
«Может, ведьма была тогда права? – думала Лола, глядя на будущих родственников. – Вдруг Франк узнает, что я – злодейка, изменщица? Чего уставилась, Мегера?»
Бабка выглядела великолепно, в кои-то веки не перепутала имя и не сказала гадость.
Лола взяла чемодан и возглавила шествие.
Пять дней назад, в десять вечера, Бертран покинул дом на улице Эктор. Пока он собирал «вещички», из квартиры под крышей не доносилось ни звука. Лола сбежала. Бертран затолкал в сумку одежду, обувь, бумаги и три книги, которыми вообще-то не сильно дорожил, и лег на неубранную кровать. Накануне Лола была рядом, и он водил пальцами по ее коже, рисуя круги и завитушки.
Он спрашивал себя, зачем сегодня, 5 июня, вернулся в эти стены за шмотками, о которых и помнить не помнил, долго вслушивался в тишину и не заметил, как уснул, а потом вдруг проснулся и резко сел: на одно короткое мгновение ему показалось, что Лола здесь, в комнате. На улице стемнело. Через минуту зазвонил мобильный: Бертрана ждали на вечеринке, которую друзья устраивали по случаю его командировки в Тибет.
– Уже еду!
Он извинился за опоздание, поел, много выпил, подремал на диванчике, очнулся, рассеянно поболтал с гостями, всерьез подумывая, не вернуться ли на улицу Эктор. Можно сесть на верхнюю ступеньку лестницы на пятом этаже и
Бертран вышел на балкон. Густые угольно-черные тучи на низком небе давили на голову, не позволяя успокоиться. Мгновение упущено. Любой фотограф то и дело сталкивается с подобным, умеет это пережить и знает, как поступить в подобном случае: упаковать вещи, отправиться в путешествие и поискать, где трава позеленее.
