Заглянул один из пассажиров и попросил воды. Лола подала ему стакан, дождалась, когда он уйдет, и занялась делом. Закатала порванную штанину. Бертран показал локоть, левое предплечье и ладонь, заклеенную окровавленным пластырем. Их взгляды встретились. Ему хотелось сказать: «Я год живу с раной в сердце…» – но слова не выговаривались. Голоса он лишился не от саднящей боли и не из-за звуков за спиной. Бертран онемел, потому что рядом стояла Лола с обручальным кольцом из белого золота на пальце левой руки. Она вскрыла стерильную марлевую салфетку, капнула дезинфицирующий раствор и присела, чтобы обработать колено, машинально отметив, что индейское кольцо на месте.
Бертран узнал ее прикосновение.
– Больно, между прочим!
– Не преувеличивай.
– Вот еще…
Лола распрямилась. Бертран улыбался, не сводя с нее глаз, и она велела суровым тоном:
– Подними руку!
Он послушался и засучил рукав.
– Как Тибет? – спросила она, обрабатывая царапины.
– Пустынный и невозможно прекрасный. Я пробыл там четыре месяца и сделал тысячи фотографий.
– Я считала, что ты снимаешь репортаж для телевидения, – удивилась Лола.
– Так и есть, – кивнул Бертран. – Фотографии – это «на потом».
По взгляду Бертрана Лола поняла, что «здесь и сейчас» уступило место «до лучших времен», значит, что-то изменилось. Она не задала больше ни одного вопроса, сказала:
– Сейчас займемся твоей рукой… – осознавая, что тянет время, потому что… боится. Хочет, чтобы он накрыл ей пальцы ладонью, и боится выдать то, что на сердце. Сильнее всего на свете Лола сейчас мечтала освободить «другую Лолу».
Бертран не сводил с нее глаз. Никаких украшений, кроме обручального кольца и часов на бордовом кожаном ремешке.
– Ты постригся.
– У тебя тоже волосы на три сантиметра короче.
Лола усмехнулась и привычным жестом заправила непослушную прядь за ухо – в точности как триста шестьдесят пять дней назад. Он тогда заметил родинку у нее на шее.
– Показывай ладонь.
Бертран сдернул пластырь, тихо зашипев сквозь зубы.
– Не успел промыть… – объяснил он, умолчав о том, что какая-то таинственная сила подняла его на ноги после падения на тротуар. Впрочем, она наверняка и так знает.
Лола пустила воду, Бертран подставил руку, смыл засохшую кровь.
– Кажется, он называется Лунгта?[19]
– Они бывают красные, синие, желтые или зеленые.
Лола кивнула, не поднимая глаз.
– Земля, небо, вода, солнце.
– Мой был оранжевым, и я думал о тебе.
Лола замерла над тремя глубокими вертикальными царапинами у холма Венеры[20] с оторванным куском кожи.
– Посмотри на меня.
Бертран был дерзким, стремительным, интуитивистом. Заказчики всегда ценили его за зоркость и безупречную технику, но на Тибете он осознал, что стал другим. Через секунду Лола оказалась в его объятиях. Пропащие триста шестьдесят пять дней. Оранжевый флажок. Пустынные пейзажи. Ветер. Холод.
Лола дрожала. Бертрана трясло. Она прошептала:
– Я, кажется, беременна… – резко повернулась и ушла.
Бертран вернулся на свое место. «Я, кажется, беременна…» Что это значит? Он сидел неподвижно, уставясь пустым взглядом в экран телевизора. Высота, температура за бортом, скорость, время прилета. Осталось протянуть два часа сорок пять минут. А что потом?
Из своего кресла Бертран не мог видеть Лолу. Решил встать, но тут подошла старшая бортпроводница и предложила ему перейти в первый класс.
– Вам там будет удобнее – из-за колена. Лола правильно сделала, что предложила.
