– Четыре вещи я люблю безоговорочно: Африку, сладкие апельсины, три-четыре часа сна в удобной постели и мою свободу.
Бертран хотел было добавить: «Иногда мне кажется, что я умру один-одинешенек на «Черном» континенте…» – но «споткнулся» о слова. А.О.Л.Л.
– Мгновение…
Молодая женщина продемонстрировала выдержку, задав ехидный вопрос:
– Может, Дафна именно за это тебя и любит?
– Ну нет, она хочет одного – заставить меня делать то, что кажется правильным ей. – Он помолчал и добавил: – Дафна не такая, как ты.
Лола хотела крикнуть: «Убирайся!» – и не хотела этого. Бертран ни о чем не думал, просто смотрел. Сейчас.
– Уходи.
Бертран не сдвинулся с места. Лола обернулась и крикнула:
– Убирайся!
Лола повернула ключ в замке и оцепенела. Сердце било в набат, слезы готовы были пролиться из-под век. Она тоже нарушила границу своего мира, спустившись на этаж ниже. Трехметровая вертикаль сломала привычный уклад.
Да, она видела, как «размываются» сантиметры, но продолжила играть, не попыталась остановить происходящее. И да – она заметила, что Бертран делает то же самое, и поняла смысл каждого произнесенного и не прозвучавшего слова. Она плакала не от удивления или неожиданности, но потому, что вовремя не сказала «Стоп!». Лола взглянула на висевший у двери календарь с обведенной в кружок датой и спросила себя: «Почему я собираюсь сказать
Трель звонка заставила Лолу вздрогнуть, она посмотрела в глазок – сработал динамический стереотип.
Она могла не открывать, но открыла.
Телефон. Мой?
Лола не помнила, как оказалась в этой квартире, только чувствовала его руки на своей коже. Его взгляд. Его смех и поцелуи. Душ бьет сильно, как шутихи фейерверка. Они ели апельсины и молчали, никто не решался нарушить тишину. Вентилятор ерошил ее волосы. Простыня валялась на полу. Фотография журналистки в рамке лежит «лицом» вниз.
Лола знала, что сама опрокинула ее. Она вспомнила, как открыла дверь и встретилась взглядом с Бертраном. Да, она знала. Но сделала то, что сделала. А теперь вот проснулась рядом с этим мужчиной, с мокрыми от пота волосами, напуганная и счастливая. Счастливая и напуганная. Лола хотела выскользнуть из постели, он ее удержал.
– Останься.
– Нет.
– Останься, Лола. Дай мне несколько часов.
– И что потом?
– А что сейчас?
Она оттолкнула его и встала. Голая. Без малейшего смущения. Сказала, что не должна была… Он подобрал с пола одежду и ключи и вышел в коридор.
– Бертран!
Ноль внимания.
Он пошел вверх по лестнице. Она закуталась в простыню и помчалась за ним, дрожа от страха и рискуя упасть, ухватилась за перила из кованого железа и преодолела оставшиеся три метра. Бертран уже распахнул дверцы гардероба и держал в руке вешалку с платьем. Не абы с каким! И не с тем, которое терпеливо дожидалось своего часа в золотистом чехле. Нет, он взял красное. То, что она купила летним днем в Лондоне и еще ни разу не надевала. Погоды подходящей не было?
Бертран приложил палец к губам и сел на кровать. Лола уронила простыню на пол, взяла платье и отправилась в ванную. Он закрыл глаза, вслушиваясь в звук ее шагов. Через несколько минут она вернулась одетая и причесанная, наклонилась выключить вентилятор, и ее волосы, едва достававшие до плеч, взметнулись вверх.
Лола подкрасила ресницы. Обула сандалии. Она ни разу не вспомнила Франка и думала только о матери. О том, как много лет назад та вошла в комнату, села на кровать, и взгляд у нее был спокойный и утешающий. Бертран поднялся. Взял Лолу за руку.
– Побудь со мной до завтра.
Они спускались по лестнице, обмениваясь взглядами, касаясь друг друга, и думали об одном: только бы никого не встретить! Внизу он сказал:
– Иди к метро.
– Не хочу, чтобы нас видели вместе.
– Не увидят. Я буду держать дистанцию, отстану метров на пять.
