Бертран и Лола полностью

– Улетаю послезавтра. Ниагарский водопад будет в ноябре вместо февраля, с другим цветом, но синоптики сулят на следующую декаду ясную погоду, а снега уже выпало на два метра. Потом – не сбавляя темпа – Великие озера. Следом Африка. Слава богу, ничего глобального менять не пришлось. В Африке пробуду две, самое бо́льшее – три недели и отправлюсь на озера Титикака, Никарагуа и Маракайбо. Я, конечно, болван, настоял, чтобы в контракт внесли мою же собственную несуразную идею – вести съемку с обоих берегов и с воды, это замедлит дело.

– Зато какая красивая идея! Читателям журнала обязательно захочется поплавать по этим водам. А я буду первой.

– Я забираю тебя с собой, – сообщил Бертран, глядя на портрет Лолы.

– Когда вернешься?

– Буду во Франции в середине февраля. Даже раньше, если напрягусь. Женевское озеро и Италия находятся в двух шагах от Франкфурта, а по прямой и того ближе. Я буду там. Я тебе помогу.

– Жду тебя, Бертран.

Воскресным ноябрьским утром Бертран улетел. Его фотографии помогут ей пережить эти месяцы. Лола увидит и оценит результаты работы. Он будет наматывать километры по дорогам и тропинкам, Лола – считать дни, проведенные в постели, и число прогулок по коридору туда и обратно. Ожидание поможет обоим. Я хочу жить с тобой. Да, именно этого они хотят и, расставив все точки над «i», чувствуют себя лучше – правильнее, хотя Лола день за днем громоздит вокруг Франка стены лжи. Не дай бог, обрушатся – натворят много бед.

Повсюду в Северной Европе установилась мерзкая погода, ветреная и дождливая. Жеральдине казалось, что такой противный ноябрь случился впервые в ее жизни. Она поручила дочери передать Франку, что предпоследний месяц года стал длиннее по его вине. Лола закончила левый рукав, но ошиблась с правым, связав его по той же выкройке. Заметила конфуз Барбара: «У тебя же не две левые руки!» Лола вздохнула, раздраженно засопела, и девушка рассмеялась: «Не катастрофа!»

Дождевые струи хлестали по ставням. Что имеет значение? Желание дожить до ста пятидесяти лет? Смотреть на звезды, чувствовать тепло, глядя на фотографию, любить, открываясь «до донца», не предавать? Быть собой.

Лола не готовилась к разговору с Франком, но придумывала нежные слова для детей. Она расскажет им обо всяких замечательных вещах. О мостах через реки и мостах между людьми. Между Бертраном и мною. Это было неизбежно. Она предъявит фотографии в качестве доказательств. Эта любовь во мне, надеюсь, она перейдет и к вам. Она необъяснима. Она здесь.

У Барбары случилась жестокая схватка, она закричала, и четырехкилограммовая Мелоди родилась раньше срока.

Выписываясь, Барбара дала Лоле подержать дочку. Прикосновение к крошечной девочке потрясло француженку, а мысль о том, что ее малыши вдвоем весят меньше, она тотчас прогнала.

– Красавица! И как вкусно пахнет.

– Следи за рукавом, – пошутила свежеиспеченная мамаша, переставила белый телефон ближе к Лоле и покинула палату.

Лола хотела рассказать об этом Бертрану, но связываться с ним было непросто из-за разницы во времени. Фотограф недосыпал, дозванивался, но Лола иногда выходила в коридор, на моцион, а ее новая соседка Аннелизе не всегда снимала трубку и редко бывала дружелюбна.

Однажды, в начале декабря, в понедельник, около 18.30 по немецкому времени, Бертран позвонил из Уганды.

– Погода для работы вроде неплохая, но мы не сможем общаться дней десять. Там, куда я собираюсь, связи нет.

– Ничего, я терпеливая. Мне бы хотелось… чтобы дети были от тебя, – шепотом добавила Лола.

– Это не важно. Я хочу жить с тобой и твоими детьми.

Тик-так.

– Как только вернусь, сразу прилечу в Германию.

Тик-так.

– Возвращайся скорее.

Тик-так.

– Скажи еще раз.

– Франк здесь, мама, я прощаюсь с тобой.

Лола повесила трубку, и Бертран вышел из комнаты, хлопнув дверью. На улице босоногие дети играли в футбол и громко кричали. До захода солнца оставалось пятнадцать минут. Бертран дошел до ресторана, где была назначена встреча с проводником. Не Сади – Абуо. Он в срочном порядке заменил отца, тот десять дней назад сломал ногу в давке, когда на него со слонихи упал турист-датчанин.

Фотограф был пунктуален, африканцы опаздывали. Хозяин заведения принес Бертрану пиво, они поговорили о французской политике и женщинах.

Час спустя проводники наконец появились, и Сади, отчаянно жестикулируя, рассказал, как «этот Эдгар Даниэльсон рухнул вниз, чертова тяжелая туша! Сто двадцать килограммов!». Он повторил, что его сын тоже мастер своего дела – «не хуже отца!» – и знает отличные места для съемок. Они прошлись по маршруту, Сади цеплялся к деталям и болтал без умолку. Абуо не вмешивался, только кивал. Бертрану требовалось одно – сделать работу в максимально короткие сроки, чтобы как можно быстрее вернуться домой. Сади энергично встряхнул руку фотографа и сказал:

– Надеюсь, я еще схожу с вами по маршруту.

– Я вернусь, – пообещал Бертран.