Бертран и Лола полностью

Родила Лола или еще нет? Бертран считал дни, чтобы не рехнуться. Его похитили тридцать дней назад. Он находился в крошечной комнатушке с низким потолком и без окна. Свет просачивался из-под двери, серый и какой-то неопрятный. Бертран насчитал шесть очень высоких ступенек, пока его вели по лестнице. Это мог быть деревенский или даже городской дом, крысиная дыра, куда не доносятся звуки из внешнего мира. Что до направлений, в которых они ехали…

В ночь похищения Бума и Кафи передали француза людям, которые бросили его в пикап-внедорожник, где он едва не задохнулся от выхлопов дизельного топлива. Они ехали без остановок, и Бертран ничего не мог рассмотреть из-за мешка на голове. Один день. Два. На третий, когда совсем стемнело, они сделали первый привал на сутки в засушливом пейзаже, который почему-то показался Бертрану болотистым. Потом его снова связали, надели мешок и увезли. Куда? В Судан? В Эфиопию? В Сомали?

Из разговоров он не понимал ни слова. Ему было страшно, хотелось есть и пить. Он чувствовал себя одиноким, потерявшимся в иррациональном мире, где все было не тем, чем казалось. Его транспортировали, как мясную тушу в холодильной установке. Его пинали, трясли, колотили, хлестали по щекам, угрожали оружием. Приставляли пистолет к виску и сердцу. Единственный раз он отказался встать, и его полчаса били смертным боем. Больше он не сопротивлялся.

Человек, представившийся врачом на весьма приблизительном английском (доктором он, скорее всего, тоже был «приблизительным»), поил Бертрана местным снадобьем и настоятельно советовал смириться. Знахарь освободил ему руки, но не стал развязывать лодыжки. Днем он мог дотащиться до ведра, по ночам его вели справлять нужду на улицу.

СТРАХ. ОДИНОЧЕСТВО. УЖАС. КАЖДУЮ МИНУТУ. КАЖДОЕ МГНОВЕНИЕ. ВСЯКИЙ РАЗ, КОГДА КТО-ТО ВТОРГАЛСЯ В ПРОСТРАНСТВО ЕГО ТЕМНИЦЫ.

Бертран Руа ел и пил, когда давали. Кто-то забрал его вещи из последней по времени камеры. Ноутбук, джинсы, ботинки, паспорт, мобильный, кредитки, деньги и все бумаги исчезли. Ему почему-то вернули рюкзак, в котором лежали фотоаппараты (минус батарейки и пленка), несколько шмоток и почтовая открытка во внутреннем кармане. В момент захвата он успел спрятать карточку Лолы, но все равно мучился мыслью, что попался, как распоследний кретин.

Первые дни, первые ночи тянулись бесконечно. Минуты. Секунды нанизывались одна на другую. В атмосфере ужаса. И теперь, месяц спустя, Бертрану казалось, что это вечный недосып сделал его терпеливым и научил-двигаться-бесшумно. Он пытался вспомнить, играли ли они с братом в «сыщиков и воров», когда были маленькими, и никак не мог. Годы путались, возникали временны́е пустоты, провалы, и Бертран начал бояться за свой рассудок. Не хочу, чтобы страх заставил меня утратить понимание сути вещей!

Он провел ладонью по бугорчатому полу и попытался организовать мысли так, как если бы с наступлением утра он мог встать и чувствовать себя свободным. Бертран вряд ли осознавал, что глагол «выжить» перестал быть словом или условием и превратился в образ жизни, в котором он отклонял любую сомнительную / ужасную / пугающую / ранящую / постыдную / убийственную мысль, которая могла превратить его в заложника, как того хотели похитители.

Он гнал сомнение и страх, как егерь дичь. Тренировался, чтобы узнавать малейшую трещину, составлял географическое описание своих «казематов», мысленно отмечал реперные точки и считал восходы.

Он вслушивался в интонации чужой речи, расшифровывал шаги и ритмы. Очень мало спал. Научился смотреть, научился чувствовать. В присутствии своих врагов.

С мыслями о Лоле.

Абуо предал его, это факт. Зачем? Очевидно, из-за денег. Все хотят денег. Даже я. А вот Сади… Бертран перебирал слова этого человека, вспоминал нюансы его речи. Улыбки. Он либо тоже предатель, либо… Лучше об этом не думать. Вывод так и так однозначен: я ничего не чувствовал, не заметил опасности.

Через двадцать один день Бертрана усадили перед камерой, у ног пяти вооруженных людей в масках. Он мог видеть только каменистую землю охрового цвета, бесконечную, плоскую, без единого деревца.

Бертран прочитал заготовленные бандитами фразы на английском языке: «Меня зовут Бертран Руа. Я фотограф из Франции». Потом один из мужчин добавил, что они – группа бойцов «За-что-то-там-такое», о чем француз никогда не слышал.

Показали меня по телевизору? Когда? Чего потребовали эти «комбатанты»? Освобождения из тюрьмы соратников? Выкуп? Хотели продемонстрировать силу, надавить на общественное мнение? Они специально похитили именно француза? Или им годился любой белый? Ты оказался не в то время не в том месте.

Как бы там ни было, никто не скажет, сколько продлится его плен. Бертран перестал об этом думать.