– До чего же они миленькие! Нежные, как ангелы. Но их гладкой коже я завидую меньше, чем загару Дафны – она летела с нами на той неделе.
Лола почти перестала дышать и застыла над фотографией актрисы, как будто пыталась вспомнить ее фамилию.
– Она скорчила гримасу при слове «Франкфурт» и едва сдержала раздражение, когда услышала имена твоих детей.
Лола положила открытый журнал рядом с собой, последним усилием воли сдерживая слезы. Ей плевать на мнение Дафны Делатур и восторги Наташи, она хочет знать одно – есть у журналистки новости о Бертране или нет.
– Какой рейс?
– Из Йоханнесбурга. Но была она в Мозамбике. Ты знала, что ее дядя – посол?
Лола покачала головой.
– Ты не в курсе?
– В курсе чего?
Мария недовольно вывернулась, и Лола приложила дочь к груди.
– Если бы не французское телевидение, я бы не узнала, что мужика с фотографии, ну, этого Бертрана Руа, похитили в Африке.
– Он жив? – спросила Лола.
– Неизвестно. Даже дяде-послу ничего не удалось выяснить, хотя у него о-го-го какие связи – если верить Дафне.
– Они ничего не знают или ничего не говорят?
Наташа отбросила журнал и села рядом с подругой.
– По слухам, похитители сначала требовали выкуп, причем несколько раз меняли сумму, а теперь хотят, чтобы из тюрьмы освободили их сподвижников. Дафна говорит, власти надеются, что ему повезет, как Шарли Дюпре и Констанс Слак. Известно, что они живы и были похищены примерно в том же районе.
Наташа погладила пальчики ребенка.
– Его родители, должно быть, сходят с ума от ужаса.
– Кажется, Дафна создала комитет поддержки.
– Вместе с коллегами. Родители бедняги ведут себя очень сдержанно, но на определенных условиях готовы сотрудничать.
Лола как будто онемела. Она уложила свою светловолосую дочку и вытерла каплю молока, оставшуюся у той на губе. Ленни крепко спал, сладко посапывая. Солнце заливало палату,
–
Лола встала в дверях, спиной к Наташе, оперлась ладонью о косяк и уставилась на тонкий серо-коричневый след, оставленный носилками на стене песочно-желтого цвета. Полумертвая от страха, несчастная, обезумевшая, она собралась и, стараясь дышать спокойно, сказала:
– Раз нет доказательств смерти, значит, он жив. Если бы негодяи убили его, это стало бы известно.
Лола взяла у нянечки поднос, повернулась и поймала свое бледное отражение в зеркале, висящем в крохотной ванной. Февральское солнце светило во всю свою земную мощь. Ей захотелось немедленно уйти из больницы, бросив все – абсолютно все! – и отправиться на поиски. Без малейших угрызений совести.
Ничего подобного Лола не сделала. Она аккуратно налила кофе в две белые фаянсовые чашки. Последние капли нарисовали четыре ровных кружка на поверхности, потом черная гладь успокоилась.
– Помнишь, как мы смеялись, когда Дафна говорила, что сделает для него все, что угодно? – спросила Наташа, беря чашку.
– Конечно… – Лола кивнула.
– Рехнуться можно, на что идут люди ради любви!
Лола медленно пила кофе и не слушала подругу. Она чувствовала себя тысячелетним существом, прожившим несказанно тяжелую жизнь. Вот Эльза катается по земле и вопит. Мать сообщает о смерти отца – ей тогда было четырнадцать. Она вернулась из колледжа и слушала стоя. Ей сразу стало ясно, что отныне все изменится. Другие люди не всегда будут ее понимать, а она не все сможет сказать. Сегодня это повторяется. Она не могла произнести:
В эту секунду жизни ей захотелось издать звериный рык, чтобы он разрушил стены и время и
